Александр Беленсон - Забавные стишки

Вот бремя – память для меня!
Хочу, забыв о памяти,
Молчать, когда средь бела дня
Припоминать вы станете.

И пусть нелепая кровать,
Пусть стул один лишь в комнате,
Но чтоб никто не смел сказать:
«Ну потрудитесь, вспомните».

Я вспомню все, припомню сам,
Но не теперь, а вечером.
Не здесь, не здесь, а только там,
За кажущимся глетчером.

Не говорите, что с годами
Вы лишь усталость обрели.
Дитя рожденной вновь земли,
Не вспоминайте об Адаме!
Когда-то милые черты
Не стали ль мне еще милее?
К чему ж, о прошлом сожалея,
Страшишься будущего ты?
Душе неопытной земной
Тяжка и призрачность утраты,
Но разве менее богаты
Мы, приобщась любви иной!
Пока с улыбкою живой
Моим ответствуешь лобзаньям,
Пока дневным дышу дыханьем,
Как некогда, теперь я – твой.
Не говори, что обрела
С годами ты одну усталость:
Любовь, такая ль это малость
Чтоб ею ты пренебрегла?

Он подошел ко мне учтиво
С лицом, серьезным ненамеренно,
С улыбкой тонкой на губах.
Сказавши: «будьте терпеливы,
Не всем дано судить уверенно
О чуждых разуму вещах,
Но на земле, как в небесах.

Душа не может быть потеряна».
Сквозь приотворенные ставни
Весна дышала ароматами,
Виднелся звездный небосклон.
В раздумий следил наставник
За неподвижными вожатыми…
«Познайте, друг мой, – молвил он, –
Как прост любви благой закон,
Единый, сущий в каждом атоме».

Как прогоняемый сквозь строй
Метафизических фрагментов
И посвященный Заратустрой
Непонятый, но дельный ментор!

Всечеловеческая боль
Пронизывает тонкий скепсис,
А дух, блуждающий в неволе
Волит любить, незримо теплясь.

Байрейт и Альпы и Пиррон
И вечный круг миров за ними,
Но всех обиженных не тронет
Он, возвращающийся мимо.

– Закат Европ! Европ закат!..
Все радио разносит зычно.
Да, Ницше знал пути возврата,
– Последний эллин и язычник!

Релятивизм пустых шеренг
В победоносных прусских касках.
Сумбурный предзакатный Шпенглер,
Распоряжающийся наспех.

Вовеки не святой Руси-ль
Неподражаемо смиренье?
Не там ли первое усилье
Для дела братства – воскрешенья?

Не надо слугам Феба крыл
Вожди-политики виновней
С тех пор, как Федоров открыл Ц
ель христианства, долг сыновний!

Подъяв росистые глаза,
Она не видит ни аза.
Плечами, бедная, поводит,
Срамясь при всем честном народе.

Но полно: он соборно спит,
Так бледен цвет ее ланит.
Да, этот цвет чрезмерно матов.
Не он – эмблема наркоматов.

Он усыпил бы даже рысь,
А может быть, уводит ввысь…

«Бесстыдница, к чему уловка!» –
Кричит осипшая золовка.
И, желчно бровь перекосив,
С упругих плеч сдирает лиф.

Уже грозит знакомство с плеткой
Нагому телу дамы кроткой,
Но комендант как раз поспел:
«Позвольте, плод еще не спел.

Плоды ничьи, а все ничейки –
Мои с согласия ячейки».
И, молвив, в рощу поволок
Красотку, словно узелок.

Изнемогая, без протеста
Попала вдруг она в невесты.
Так в изоляционный пункт
Попали все, кто поднял бунт.