Александр Беленсон - Забавные стишки

Оставив скучный Петроград,
Бегу, – конечно не в Антверпен,
Ведь я не жду иных наград,
Когда не скажет милый взгляд:
«Источник нежности исчерпан».

Пусть я – чужой колоколам,
– Кузнецкому не нужен мосту,
Но может быть я нужен вам,
Но сердце рвется пополам
Так убедительно и просто!

В купе томясь не час, не два,
Усну пустой и посторонний,
Как вдруг услышу я: «Москва»,
И растеряю все слова,
Лишь вас увижу на перроне.

О, голубые панталоны
Со столькими оборками!
Уста кокотки удивленной,
Казавшиеся горькими!

Вонзилась роза, нежно жаля
Уступчивость уступчивой,
И кружева не помешали
Настойчивости влюбчивой.

Дразнили голым, голубея,
Неслись, играя, к раю мы…
Небес небывших Ниобея,
Вы мной воспоминаемы.

Не птицей вольной я лечу,
Но, брошенный, я камнем падаю,
И мы вдвоем, лицом к лицу,
Вневременные мчимся в Падую, –

Иль, может быть, в иной Аид,
Географами не отмеченный,
Где сложат груз слепых обид
Все неудачные, увечные.

Несусь с тобой, с тобой вдвоем,
Огнем двойным сжигаем разом я,
И вижу на челе твоем
Улыбку скорбную со спазмою.

Ты молишь, чтоб господь хранил
Мое безумье каждодневное,
И для меня ты просишь сил,
А для себя прическу Евину.

От скуки смертной спасено
Все опрокинутое на землю.
Один кто стал бы пить вино
И доверять хмельным фантазиям?

Суровы, как Страстная пятница.
Благие чувства в душу прибыли.
От них не спрятаться, не спятиться.
Ни удовольствия, ни прибыли.

Без экзегетики евангелий
И лжепифагорейской ветоши
Премудрость, оплотившись в ангеле,
Разбила душу мне на две души.

Вот эта – брошена соблазнами,
В ней клики с клироса и клирики;
А той подай роман с Фоблазами
И весь комплект блудливой лирики.

Сия раздвоенная неженка
Томится, как за чтеньем Зиммеля,
Не замечая, что невежливо
Ее давно в сторонку вымели.

Мы все в одну стучимся дверь,
Один сильней, другой слабей.
О милый друг, поверь, поверь:
Без веры смерть грозит тебе.

Никто не знает наперед,
Проснется ль завтра снова он,
Но каждый день и каждый год
Над нами тот же небосклон.

Скрывают те же облака
Святилище от наших глаз.
О милый друг, спеши, пока
Еще не бьет последний час…

Суров сей век и тягостен без меры
Век не последних битв и не бесплодных ран
Мы бродим в городах, покинутых без веры
А в пустоте небес кружит аэроплан.

Обречены незнанью и неволе,
В чаду названий мы забыли имена
И странно ли, что солнце не восходит боле
В такие времена!

Но дни прейдут, закону следуя земному
И может быть, поэт в непонятых стихах
Расскажет по-иному
О веке, ставшем притчею в веках.

Да, много язв на нас, но всех других чернее
Та, что скрывает свет из века в век.
Мы все равны, уже рождаясь с нею
И сам себе целитель каждый человек.

Плывет, плывет, не видя края,
Раскрепощенная душа
И тонет, радостно сгорая.
О, юность вечная вторая!

О, голубое солнце рая,
Тебя вдыхаю, не дыша!
Блаженный миг, какое лето
Весеннее цветет в груди!

Как руки благостно воздеты!
Но, спутник верный, где ты? где ты?
Лишь отступающего света
Сиянье вижу впереди.

Как жалкий прах, как скорбный тлен
Все отпадет, все распадется,
И человек, презревши плен,
В обитель отчую вернется.
Но в мире слез и душных стен,
Который злом запечатлен,
Здесь смертью сей возврат зовется.

Так мы подчас зовем тоской
Слепую горечь отщепенства –
Неясный образ жизни той
Неповторимого блаженства.
Так образ чистый совершенства,
Представший страннице земной –
Душе, поэт зовет мечтой.