Александр Беленсон - Забавные стишки

Встречайтесь чаще с молодым уланом:
Вас нежным звоном шпор утешит он наверно,
Своим влюбленным взором искренним и странным
Напомнит мой – насмешливый, но верный.

Стихом своим по-детски торопливым
Напомнит мой – всегда размеренный и ясный,
А вы лицом таким внимательным и лживым
Ему не скажете, что безучастны.

Быть может вам признанья не насучат
И даже станет девственность его желанна,
Но ваша страсть ко мне, что до сих пор вас мучит,
От сладкого греха спасет… улана.

Томительность минут прервет звонок третий,
Вдруг странным покажется ваш профиль тонкий.
Уйдет поезд, как все уходит на свете,
А я останусь и не брошусь вдогонку…

Спешит неверным шагом к пристани,
Где отдыхают корабли,
И смотрит с каждым часом пристальней,
Не видно ль мачты там, вдали?

Не замечает нежных юношей,
Пришедших стройною гурьбой,
И дамы в палевом, засунувшей
Фиалки за корсаж тугой.

Его не тешит тело гибкое,
Воздушное как бег трирем,
И не ответит он улыбкою,
Подав надежду сразу всем.

Кого он ждет, не друга ль милого,
Ему приславшего поклон?
Да только верно друг забыл его,
Красоткой ветреной пленен.

И тщетно ждет, мечтой отравленный,
С своей печалью говоря:
Корабль, вестник шумных гаваней,
Уж где-то бросил якоря…

Когда умрете, черным шелком
Украшу скорбно туалет,
Покорен буду праздным толкам:
«Красавица… лишь двадцать лет»…

Покрою слоем пудры щеки
И слоем мертвенным белил:
Пусть скажут все: «судьба жестока,
Как он умершую любил»!

С усталостью больной во взоре
В прощальный час склонюсь средь роз,
Но не забуду ни пробора,
Ни manicure, ни томных поз.

Придя к себе, стихи раскрою,
Их темной обведу каймой
И может быть вздохну с тоскою:
Ах, я писал для вас одной!..

Карета, запряженная четверкой
Лошадок стриженных, гладких,
Лакей почтительный и зоркий,
Легко стоящий на запятках.

Окрик неожиданно-веский,
Вызывающий улыбку: «правее»,
Глухо спущенные занавески.
Добродушный кучер в ливрее.

На дверцах две крошечные коронки
С уже потускневшей позолотой,
Чей-то профиль уступчиво-тонкий,
Чьи-то губы, ждущие чего-то…

Вот и дома, – подъезд со львами,
Стерегущими внушительно и кротко.
Клянусь, не скучно было с вами,
Слишком любезная ко мне красотка!

Исполнен церемонной грации,
С улыбкой важной богдыхана
Я декламировал Горация
Китаянке благоуханной.

Дремали мандарины строгие, –
Так видно принято в Пекине,
Любовный вздох при каждом слоге я
Лукаво добавлял к латыни.

В Китае, тая, гейша милая,
Вздыхая, пьет душистый чай.
Но поступлю конечно мило я:
В Китай приеду невзначай.

Лишь денег нет, – случайность странная,
Мою решимость не смущай.
Ах, если денег не достану я,
Как попаду в Китай, в Китай?!

Марго быстрей чем Конго,
Марго опасней Ганга,
Когда под звуки гонга
Танцует танец танго!

Лошади выглядят бодрыми,
Попоны – цветными кафтанами,
Наездница движет бедрами
И звуками гортанными.

Стянуты бедра намеренно,
Далекая линия губ ала.
Лорнирует Мэри мерина
В меридиане купола.

Любитель перца и сирени,
Любезный даже с эфиопками.
Поверил: три угла – прозренье,
И марсиан контузит пробками.

Он в трели наряжает стрелы
И в мантии – смешные мании.
Сократ иль юнга загорелый
Из неоткрытой Океании?

И памятуя, что гонимый
Легко минует преисподнюю,
Плакатно-титульное имя
Чертит, задора преисполненный.

Когда ж, уединившись с Богом,
Искусству гениев не сватает,
Он просит вкрадчиво и строго
Известности, а также святости.