Яна Кане - Зимородок

Нет, не пробоина, а око и окно,

Распахнутые в тайный мир печали,

Где стаи звёзд гуляют в глубине

И даль любая – лишь преддверье дали.

Теперь спеши мгновение поймать —

На холст, на лист, на белизну экрана.

Прекрасна восходящая душа

В зиянии своей смертельной раны.

Зависть Сальери – ноющая боль

В отрезанной конечности.

Всю ночь

Душа по дому бродит взад-вперёд,

Культяпки крыльев задевают мебель.

А ведь почти что повезло: ещё чуть-чуть —

И тоже был бы гением, как тот.

Как тот!

Или в другую сторону немного —

И был бы как все те, что спят ночами,

Рыгают кислым пивом.

Им плевать

На тонконогих психов-скрипачей.

Но нет!

Скребёт беспомощно перо, и полукрылья

Кончаются внезапной пустотой.

…А что касается отравы в чаше дружбы,

Так это помогает только раз —

Убийство гения, как всякую идею,

Вторичность превращает в плагиат.

Словно рыбы в подземном потоке,

Настороженны, слепы, тихи,

Проплывают в моём подсознании

Ненаписанные стихи.

Ощущают чутьём незрячим,

Где быстрины, где острова,

Жадно ловят круглыми ртами

Затерявшиеся слова.

Берегут полужизнь в надежде

Выплыть в жизнь и не знают, что течь

Будут воды подспудно до устья,

Где вливается в Лету речь.

Слова, слова, слова —

Основа и канва,

Слоны и черепахи,

Свод арки над водой,

Клокочущей во мраке…

Невидимой руки

К руке прикосновенье,

Надежда стать собой

Хотя бы на мгновенье.

Лепрозорий, кунсткамера, оранжерея,

Где цветут напоказ наши язвы печали.

Здесь храним мы в слепых зеркалах отраженья

Тех, кем стать не смогли, тех, кем быть перестали.

Планетарий, музей, где мы все – экспонаты,

Каждый полон значением собственной тайны,

И тоской по разгадке, и надеждой напрасной,

Что вот-вот забредёт посетитель случайный.

Как птица в клетке начинает петь?

Вначале кажется —

Не выжить ей в неволе:

Кричит, и мечется, и разбивает в кровь

О прутья грудь, не замечая боли.

Но перьями железо не возьмёшь,

И птица, осознав своё бессилье,

Сдаётся, замолкает наконец

И складывает встрёпанные крылья.

Забившись в угол, много дней сидит,

Нахохлившись, в немом оцепененье,

И только голос иногда подаст во сне —

Так, жалкое чириканье, не пенье.

Чирикнет – вслушается.

Свистнет – и замрёт.

А всё же как-то легче плен терпеть,

Когда хоть свой живой услышишь голос…

Так птица в клетке начинает петь.

И постепенно громче и сильней,

Закрыв глаза, забыв про всё на свете,

Она поёт… и песнею своей

Свободных птиц заманивает в сети.

Я не верю в Бога твоего.

Я не слышу голоса Его.

Но глядит стихов твоих окно

В мир, где всё Ему посвящено.

И прижавшись к светлому стеклу,

Я шепчу Ему твою хвалу.

Просить у музы дельного совета —

Вершина безрассудства. Засмеёт,

Умчится, не дослушав, наградит

Потоком чепухи косноязычной.

Она таких, как ты, гуртом пасёт.

Тебе, как мелкой сошке, неприлично

К ней приставать с вопросами.

К тому же,

Сама ведь знаешь,

Может выйти хуже:

Возьмёт и вспомнит.

Через десять лет,

Когда всё безвозвратно решено

И сделано, вдруг даст прямой ответ

И в пропасть настежь распахнёт окно.

Мне ночь была дарована под кровом,

Где дымный воздух пропитался словом

И книги вверх уходят этажами.

Я угадала там, за стеллажами,

Проёмы, своды, дверцы, тайники.

Всю ночь по дому шелестели шепотки,

В мой сон вплетая нити сновидений.

Мои ресницы задевали тени

Свечи, сокрытой ширмою руки.

Была я гостьей поздней и случайной,

А потому квартиры этой тайны —

Не мой удел. Я ни единый миг

Из ночи той не посягну присвоить,

Ни строчки, там услышанной, раздвоить

Переложением на мой дневной язык.

Под словами, под немотой —

Пласт иной, безымянный и тайный.

В нём пространства и времени нет.

В нём лишь россыпь созвучий случайных

Вдруг слагается в зодиак,