Когда-то в прошлом, еще на II съезде РСДРП, знаменитый марксист Г.В.Плеханов, походя, сформулировал тезисы поведения революционной власти по отношению к парламенту. В зависимости от его лояльности. Старику не повезло: он увидел собственными глазами разгон Учредительного Собрания, разгул революционной шпаны. И повезло одновременно, поскольку не увидел того, что произойдет в России потом. Но умирая, пришел к заключению, что революция опошлена, а Ленин, к сожалению, не арестован. Только какое дело до этого миллионам жертв революционной целесообразности, в число которых попали убиенные в октябре 93-го? И те двое, погибшие рядом со мной у Белого дома.
Вот и годовщина Октябрьской Революции,
Но в девяносто третьем в столице опять буза.
Смогут ли там понять нас, в далекой Турции,
Боремся почему же мы то против, то за.
На Тверской, Краснопресненской и у Кремля
Толпы разных гражданских вокруг костров,
Тупо затаилась уставшая от побоищ земля,
Ждут давно развязки Питер, Казань и Ростов.
Близится уже к концу штурм в Останкино,
Мёртвые тела собраны и рядком лежат,
Слёзы впереди еще горькие мамкины,
И проклятия тем, кто судьбою страны вершат.
Утром – Белый дом, окруженный танками.
Залпы прямой наводкой. Вот и в мое окно
Лупят вовсю зажигательными болванками,
Дедушка, видать, не трезвый, ему всё равно.
С крыш домов снайперы бьют очень прицельно,
Кто-то рядом со мной в асфальт уткнулся лицом,
Свитер в крови и на шее крестик нательный,
А на безымянном пальце сверкнуло кольцо.
К ночи сдался горящий оплот революции,
Вот и арестованные с поднятыми руками,
Дела там нет никакого, в далекой Турции,
Скольких развезут по моргам грузовиками.
Всё проходит. Стала историей эта кома.
И мне сейчас потому больнее вдвойне,
Что пацан, застреленный у Белого Дома,
Выучить не успел урок о гражданской войне.
Поэт в России больше, чем поэт?
Вопрос меня волнует много лет,
Ответить на него немало значит:
Поэт в России больше, чем поэт,
И если да, то будет ли иначе?
Насколько больше я уже давно
Понять пытаюсь, но выходит тщетно,
Наверное, Поэтам всё равно,
Прозрачно это или незаметно.
Перчаткою наотмашь по лицу,
Захлопнув прочно за собою дверцы —
Ну как простить обиду подлецу?
Дуэль. Барьер. И пуля прямо в сердце.
И нужно звать, и плакать, и жалеть,
Под залихватский перелив тальянки,
И не узнать, как песни эти петь
Потомки будут трезво и по пьянке.
Как это всё понять, что хорошо,
Совсем не хорошо, насквозь хреново,
Папашам ведь совсем не до стишков,
Ярмо на шею им одели снова.
Петлю на горло и свинец в висок,
Старуха, отбирая, косит чисто,
И превратив чужую жизнь в песок,
Последний вздох прервет рука чекиста.
В России почему-то всё не так,
Чего в нас больше: лжи, отваги, страха?
Царит его величество бардак,
В конце дороги с топорами плаха…
Поэт везде – сначала он поэт,
Творит не ради Нобелевских премий,
Чего в нем больше, а чего в нем нет,
Отмерят пусть другие. Ну, и ВРЕМЯ.
Скажи товарищ, ведь недаром,
Земля российская в ударе
Традиции верна
Прихода ожидать мессии,
И помнит, помнит вся Россия,
Кого плодит она.
Ивана Грозного и Пугачева,
Кутузова и Годунова,
Петра и Ермака.
Кого взрастила в колыбели:
Скуратова, цареубийц, Емелю,
Ивана дурака.
Да, было время, были люди…
Молва их любит, больше судит,
Как, впрочем, и сейчас.
Вот, был один такой, прагматик,
Ученый, видный математик,
Он был один из нас.
Потом настало лихолетье,
Страну вдруг стеганули плетью,
Свихнулся стар и мал.
Тут ум логический сгодился,
И сам собою сколотился
Начальный капитал.
И как там все потом сложилось,
И сколько КЭШа наварилось,
Один про это знал
Семибанкирщины куратор,
Пройдоха, ушлый комбинатор,
Кремлевский кардинал.
И власть, почти как у монарха,
Но лишь дорос до олигарха,
Ударился в бега.
В конце – разбитое корыто.
Судьба злодейка, шито-крыто,
Наставила рога.
Он, будто, был лихой любовник,
Шпион и даже уголовник,
Считали так давно.
И сколько там чему не виться,
С петлей на шее очутиться
Придется все равно.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу