Алесь Рязанов - верлибры

и новою бороздой запахивает там, где вспахал перед этим -

и дождевых червей, и ту змею, что посекла Тэкля, и ту, что спряталась под землей.

– Ты уже прошел, – говорит мне вечер.

– Ты еще не пришел, – говорит мне утро.

Я прохожу и прихожу, и мои следы неотступно тянутся вслед за мной.

Есть ли пропасти между днями, а провалы – между минутами?!.

Когда останавливаюсь – умираю,

когда оживаю – перемещаюсь, и время меня от меня отлучает, и места перемещенья все что-то таят от меня…

Ты снова всходишь, солнце!..

Ты вновь умираешь, месяц!..

Такова судьба человека, таков единственный выход:

самим собой – вопрошать,

самим собой – отвечать,

самим собой связывать концы и начала.

Мой старый отец, выйдя из хаты, смотрит, как деревья цветут…

Мальчишка на улице клянется: не сойти мне с этого места…

Я многое знаю, единого лишь не знаю.

Меня сторожит моя тень.

Смеркается утро, светает вечер.

И наливаются кровью мои следы.

И настает день, когда я беру меч и беру щит…

Теперь я вооружен,

теперь я могу защищаться и нападать,

и люди, что еще вчера толкали меня локтями, сейчас почтительно встречают меня.

Со временем меч врастает в мою правую руку, а щит – в левую, и я ощущаю их как свое тело.

Но… Но неужели они – это я, неужели до самой смерти я должен делать то, что теперь, – сживаться с оружием?!.

И тогда постепенно я начинаю отторгать его от себя – освобождаться.

Не одна неделя минет, наверно, прежде чем я обрету свободу: слишком тесно срослось оружие с моим телом, с моею сущностью.

Однако, победив слабость свою, я должен победить и силу.

Когда оно бремя – тогда оно крылья.

Когда оно бередит – тогда оно лечит.

Когда оно лишает сил – тогда оно дает силы.

– Однако с такою ношей ты не сможешь подняться в небо, – предостерегает меня первый ангел.

– А без нее ты низринешься в прошлое, – предостерегает меня другой.

Я их понимаю обоих.

Шрамы и ожоги на моем теле.

Вихри зовут меня потягаться.

Земля – это часть меня.

И огненные мечи ангелов остро глядят в мою душу.

Солнце зашло – и взошла в небе та загадочная планета, что занимает наш разум,

что притягивает наши взгляды, -

планета метаморфоз.

По прихотливым каким-то законам она как будто изучает свои воспоминанья и сны, на ней время от времени возникают фигуры знакомых существ:

льва,

человека,

птицы,

быка.

Что они означают?

Почему их столько?

Может, они что-то знают про нас, что неведомо нам самим?

Мы нацеливаем на планету свои телескопы,

шлем на нее своих астронавтов -

и вблизи, одолев расстоянья, разочаровываемся, распознавая:

это не бык – а земля,

это огонь – а не лев,

это не птица – воздух,

не человек – а вода.

Но наступает ночь – и растворяется расстоянье, и нашим невооруженным зреньем видно, как вновь возникают они – фигуры льва, человека, быка и птицы, заставляя нас понимать больше, чем видим и чем понимаем сейчас.

Ночью пришла вода и отделила тело от тела, слово от слова, сушу от суши, жилье от жилья,

и превратила улицы в реки.

Прижимаясь к заборам, мы идем и идем по теченью, и уходим куда-то далеко, где течение замирает на месте, а мы начинаем плыть туда, куда оно нас вело,

– все безвозвратней, все неизбежней, хотя единственное, что нам нужно, так это – перейти на ту сторону.

Люди, что мне повстречались вчера и позавчера и что встречаю сегодня… – они заходят в мою судьбу так, словно они – это я.

Даже когда я глаза отвожу – они все равно глядят на меня,

даже когда не разжимаю уст – они все равно вступают со мной в беседу.

Вот они, вот: то прячутся в темные недра моего подсознанья, то появляются на белом поле сознанья.

Но почему из разнообразных множеств – они?

Почему именно – они?

Говорю, вслушиваясь в саму речь: что в ней?!.

Гляжу, вглядываясь в сам взгляд: что в нем?!.

Думаю, вдумываясь в сами мысли: что в них?!.

Рядом со мной, слева, ступает хищный зверь, справа – непогрешимый робот,

впереди сияет солнце,

сзади чернеет тень.

Чем более я един, тем больше меня для всех,

чем более неповторим, тем больше повторяющегося в себя вобрал,

чем более близок к бессмертью, тем больше открыт смерти,

чем более я древен, тем более молод.