Я заезжал иногда к Каспаряну — Витька ему тоже не звонил, мы поигрывали немного, а потом я перенес свою музыкальную деятельность в Москву — стал ездить туда каждую неделю и играть дуэтом с Сережкой Рыженко. С Юркой, естественно, я видеться тоже перестал.
Однажды, месяца два спустя, я встретил его случайно на улице и узнал, что Витька позвонил ему и предложил поиграть. Ну, в добрый час…
Раздражают звонки. Звонят мальчики и девочки и требуют от меня каких-то экспонатов в музей Виктора Цоя. Я не даю им экспонатов, у меня нет ничего такого, чтобы я мог им дать. Все мои экспонаты — это моя жизнь, моя молодость, которую я ни в какой музей не отдам. Я хотел было сказать этим мальчикам и девочкам, что если они думают, что музеи и памятники возвращают кому-то жизнь, то они очень ошибаются. Отнимают они жизнь, а не возвращают, превращают реликвии во что-то такое, что совсем не похоже на оригинал. И сами усердные музейные служители превращаются в мумии и экспонаты. Но я ничего им не сказал. То, что для них умерло, во мне живет — это часть меня, и Майка, и Бориса, и всех наших друзей.
А Борис, кстати, пел в восемьдесят втором: «Мы пили эту чистую воду…», — ну-ка, мальчики-девочки, кидайте свои пальчики, смотрите на меня в окно, что там дальше поется? Не помните? О нас, о нас. Вот когда вспомните, тогда и позвоните мне из своего музея. А мы — мы никогда не станем старше.
Апрель — май 1991. Ленинград — Москва
Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?
«Квартира пуста, но мы здесь.
Здесь мало что есть, но мы есть.
Дождь для нас».
МАМА, МЫ ВСЕ ТЯЖЕЛО БОЛЬНЫ
Зерна упали в землю,
Зерна просят дождя,
Им нужен дождь.
Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь:
Ты увидишь — там все горит огнем.
Через день будет поздно.
Через час будет поздно.
Через миг будет уже не встать.
Если к дверям не подходят ключи —
Вышиби дверь плечом.
Мама, мы все тяжело больны.
Мама, я знаю, мы все сошли с ума.
Сталь между пальцев.
Сжатый кулак.
Удар выше кисти, терзающий плоть.
Но вместо крови в жилах застыл яд,
Медленный яд.
Разрушенный мир.
Разбитые лбы.
Разломанный надвое хлеб.
И вот кто-то плачет, а кто-то молчит,
А кто-то так рад.
Кто-то так рад.
Мама, мы все тяжело больны.
Мама, я знаю, мы все сошли с ума.
Ты должен быть сильным,
Ты должен уметь сказать:
«Руки прочь от меня!»
Ты должен быть сильным,
Иначе зачем тебе быть?
Что будут стоить тысячи слов,
Когда важна будет крепость руки.
И вот ты стоишь на берегу
И думаешь — плыть или не плыть.
Мама, мы все тяжело больны.
Мама, я знаю, мы все сошли с ума.
ПОПРОБУЙ СПЕТЬ ВМЕСТЕ СО МНОЙ
На улицах снег утратил свою белизну.
В стеклянности талой воды мы видим луну.
Мы идем.
Мы сильны и бодры.
Замерзшие пальцы ломают спички,
От которых зажгутся костры.
Попробуй спеть вместе со мной!
Вставай рядом со мной!
Это наш день.
Мы узнали его по расположению звезд.
Знаки огня и воды,
Взгляды богов.
И вот мы делаем шаг
На недостроенный мост.
Мы поверили звездам,
И каждый кричит: «Я готов!»
Попробуй спеть вместе со мной!
Вставай рядом со мной!
А те, кто слаб,
Живут из запоя в запой.
Кричат: «Нам не дали петь!»
Кричат: «Попробуй тут спой!»
Мы идем.
Мы сильны и бодры.
Замерзшие пальцы ломают спички,
От которых зажгутся костры.
Белый снег, серый лед
На растрескавшейся земле.
Одеялом лоскутным на ней
Город в дорожной петле.
А над городом плывут облака,
Закрывая небесный свет.
А над городом — желтый дым.
Городу две тысячи лет,
Прожитых под светом звезды
По имени Солнце.
И две тысячи лет война,
Война без особых причин.
Война — дело молодых.
Лекарство против морщин.
Красная-красная кровь —
Через час уже просто земля,
Через два на ней цветы и трава,
Через три она снова жива.
И согрета лучами звезды
По имени Солнце.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу