Евгений Клюев - Зелёная земля

Он сразил наповал былое,

он грозил, умолял, хохотал, рыдал,

он сломал на окне алоэ,

он всё звал на охоту, на смерть, на бой,

звал на пир – по ковшу на брата! -

и увёл нашу старую жизнь с собой,

и уже не привёл обратно.

А теперь уж всё ему нипочём -

и с тяжёлым каменным пылом

он летит, подавшись вперед плечом,

на коне на своём на белом,

и спешат к нему, под его трезвон

люди со всякими мелочами -

и кладут к подножью со всех сторон

свои минуты молчанья.

8

Для чего по сто раз на дню

памятник Блуждающему Огню

меняет свои очертанья -

это большая тайна.

Её знают скульптор, да городовой,

да старик на башне сторожевой

под шляпою порыжелой.

А больше никто, пожалуй.

Но к тому Блуждающему Огню

всё равно приятелей и родню

водят гордые горожане,

зачарованные миражами,

потому как Блуждающий сей Огонь -

каждый миг бывает совсем другой,

и обычно приятели и родня

без ума от того Огня.

Но среди приятелей и родни -

тоже лишь блуждающие огни,

да и все мы блуждающие огни -

бирюльки вольного ветра,

и совсем-то нету у нас корней,

и мы вечно заняты всякой фигнёй,

наше утро вечера мудреней -

но ещё далеко до утра.

9

Брови сдвинуты, губы подведены,

в лице – ни кровинки:

это памятник Половинке Луны -

невидимой половинке.

Он тут самый высший авторитет,

ибо жизнь такая…

Его любят голуби: прилетят -

и сидят, воркуя.

Он, должно быть, и создан для голубей -

приземлиться где бы.

Ибо… сколько в небе ни голубей -

не получишь неба.

И земля, она всё равно родней, -

говорили птицы, -

хоть и мало свободного места на ней,

куда примоститься.

А у памятника Половинке Луны

места в достатке -

хоть пиры пировать… с любой стороны

летя в беспорядке:

чтобы Бог напитал – никто не видал, -

из невидимой плошки,

чтобы Бог напоил – никто не следил, -

из невидимой фляжки.

10

А теперь подойдите к этой черте

и замрите у этой черты:

перед Вами памятник Долготе -

в честь Восточной, небось, Долготы.

О ту пору, как Запад собран и строг, -

в стороне от него, простак,

безалаберно розовеет Восток,

медлительный наш Восток.

Не кручиньтесь о том, что на данный момент -

вот на этот самый момент -

здесь стоит пока один постамент,

но зато каков постамент!

И уже неважно, когда вознесут

на неспешный зрительский суд

прямо в самое небо ленивую ту,

ту Восточную Долготу.

Мы давай придём сюда – постоим

и положим пару гвоздик

ко всем несбывшимся планам твоим

и к тому, чего я не достиг,

и начнём, как два дурачка, танцевать:

ничему никогда не бывать!.. -

ибо всё на свете только мечта

и Восточная Долгота.

11

Памятник Паровозному Свистку -

всаднику на полном скаку,

всаднику в облаках

и с облаками в руках:

Звук – это имя, а больше-то что ж…

с имени ничего не возьмёшь:

жизнь просвистела – такая юла! -

и не поймёшь: а была?

Как же нас звали-то в школьном дворе… -

только разбойничий свист на горе,

где паровоз растворился в дыму

и где ничто ни к чему,

а уж свисток… – он давно подустал

и, вознесённый на пьедестал,

больше не хочет пронзать тишину -

только вздыхает: дану!..

Жизнь просвистела, гора высока,

сядем, дружок, у подножья Свистка,

сядем, закурим, чтоб сизый дымок

нам ни в чём не помог!

Лучше б тогда мы на полном ходу…

впрочем, не надо болтать ерунду

у священного места,

у высокого свиста.

12

Золотая капля на тонкой лозе -

на каменной тонкой лозе:

это памятник Последней Слезе,

самой Последней Слезе.

Уже трудно вспомнить, кто горевал

и в какой горевал связи,

но в штыки почётный стоит караул

у подножья великой Слезы.

Это значит, что никакая власть -

ни на нёбе и ни внизу -

не заставит эту слезу упасть

и не тронет эту слезу,

и уже никакая на свете грусть

не уронит её в рукав,

ибо место этой слезе не здесь,

а где-нибудь в облаках.

Завтра пушки начнут на заре палить

в честь победы и бирюзы -

чтобы нам с тобою уже не пролить

никогда ни одной слезы:

и в дыму кромешном опять и опять,

устремляясь то вверх, то вниз,

будет с тихой улыбкой мелькать Господь,

выплакавшийся за нас.

2005

Мне отсюда не видно, как там.

Мне отсюда не слышно, как там.

Я отсюда бегу как могу