Евгений Клюев - Зелёная земля

и лучше – прямо в небе.

23

А ещё существует цветок бальзамин -

консервировать всякие воспоминанья:

положи на ладонь бальзамин, а за ним

положи, например, бальзамин приминая,

полпылинки с дороги, ведущей домой,

и дорога домой никогда не сотрётся

в твоей памяти – пешей, бездомной, хромой:

прямо – мимо развилки, костра и колодца,

мимо чащи ореховой, старых грехов,

мимо песни одной на неместном наречье,

мимо первых твоих и последних стихов,

мимо двух пастухов и отары овечьей,

мимо кладбища, двух привидений на нём,

вечно ищущих смысла средь разного хлама,

мимо страха… и тут ещё есть водоём:

мимо, значит, него – и всё прямо и прямо.

Но смотри только не потеряй бальзамин -

хоть примятый твоей полпылинкои, а всё же…

как бы этот бы мир тебя не заманил

на чужую дорогу, дороги похожи!

24

Цветки бегоний – от погони:

смочи в вине цветки бегоний -

конечно же, в своей вине -

и не задерживайся, не

смотри назад, в глаза погони:

прижми к груди цветки бегоний -

и… да хранят тебя твой бег,

бегония и дальний брег!

Ты был чужим, ты помни это,

закончен пир, и песня спета.

Уже стреножили коня,

вооружённая родня

уже к тебе подкралась сзади -

беги, всего святого ради:

уже охоты дан сигнал…

Ты не успел. Ты опоздал.

Смотри – несутся, выгнув выи,

по следу псы сторожевые,

смотри – пускают корешки

погони красные флажки.

Тебя с налету топчут кони.

Цветки бегоний – от агоний.

25

…а ветреница, стало быть, лесная -

я про неё не очень много знаю,

но вообще-то это анемон,

и, если так, то сразу всё понятно,

поскольку анемон выводит пятна

позора и стыда… таков уж он.

Для этого достаточно всего лишь

взять ветреницы и… чего изволишь -

что б ни было предложено судьбой.

Корица будет – так возьми корицы:

корицы и позор, и стыд боится,

а ветреницы – и само собой!

Корицы можно сколько взять… к примеру,

возьми одну (или другую) меру,

а к ней – две меры, скажем, или три

чего угодно: предположим, соли…

не будет соли – можно взять фасоли,

и разотри всё это, и замри.

До ночи будешь горевать, но к ночи

внезапно всё окажется иначе -

а там и новый день уж начался:

в нём прошлого совсем не сохранится…

Перед тобою – чистая страница

и чистые, как совесть, небеса.

1

…жизнь всегда обстояла ни так и ни сяк,

а увидел над крышами птичий косяк

и подумал: да что же такое,

надо брать себя в руки!.. Сейчас выходной -

так махну в Эльсинор, чтобы с Тенью Одной

потрепаться за кексом и кофе!

Тут обычное дело (не то что в Москве)

отыскать собеседника – хочешь в листве,

хочешь где-нибудь в каменной кладке,

хочешь в памяти, хочешь где хочешь: они,

собеседники, духам и теням сродни

и повсюду парят в беспорядке.

Тут беседуешь запросто с теми, о ком

и не знал – или знал, только был незнаком:

тут обычно не чинят препятствий.

Будь то Бог, или чёрт, или сам Кьеркегор -

подходи не боясь, заводи разговор -

ни с чего – с пустякового «здравствуй»!

(Кстати, сдал Кьеркегор: за собой не следит

и имеет довольно потрёпанный вид,

попрошайничать начал на Stroeget…

Вот в такой, значит, я обитаю стране

с Кьеркегором и прочим рваньём наравне -

головами, по мнению многих!)

Мы играем в canasta или в дурака,

мы торгуем ворованным пивом с лотка,

мы живём, не боясь унижаться, -

настреляешь у разных людей табака

и подумаешь: Боже, как жизнь коротка,

коротка и глупа, и ужасна!..

2

…был вчера на охоте тут в замке одном -

прогонялись до вечера за кабаном,

возвратились в грязи и колючках.

А хозяин-барон был упрям, как баран:

он твердил без конца (потому что был пьян),

что сюда пригласил самых лучших.

Велика же была эта лучшая часть:

просто яблоку было бы негде упасть

(очень вкусному яблоку в тесте) -

и не падало яблоко: несколько слуг

образцово следили за тем, чтоб вокруг

всё и вся находились на месте.

Кофе подали поздно – поспели к утру,

когда несколько раз «я-без-кофе-умру»

простонала одна баронесса.

После кофе все дружно ругали слугу,

опоздавшего с кофе, а он – ни гуту:

в силу, как бы сказать, политеса.

На рассвете два призрака вышли из мглы -

попугали уснувших гостей, как смогли,

и допили вино из бокалов.

«Это предки, – охотно признался барон