Евгений Клюев - Зелёная земля

и – воздав сторицею старине -

погулять по солнечной стороне?

Потому что, помнится, теневой

по другой гуляли мы мостовой -

и от той, неправильной, стороны

стали мысли путаны и темны.

А кто ходит правильной стороной -

у того ни тучки нет за спиной,

он идёт по городу не таясь -

словно царь какой-нибудь или князь.

Он идёт по городу налегке -

день сжимая завтрашний в кулаке,

и ему вся будущность нипочём:

у него есть солнышко над плечом,

у него есть ласточка в синеве,

у него есть лестничка в голове -

и по этой лестничке он уйдёт

в никому не ведомый небосвод.

Не расспрашивай, красавица,

шутника и лицедея!

Всё метелица, бессонница

да семь пятниц на неделе…

Не расспрашивай, разумница,

чудака да мизантропа:

всё невнятица, сумятица

да опять закат Европы!

Не расспрашивай, забавница,

дурака и чародея:

его мучают любовница

и бесплодная идея.

Не приходит Богородица,

но проходит стороною,

а приходит неурядица

и смеётся за спиною:

дескать, нет тебе ни правила,

ни закона, ни пути нет -

то латиница кириллила,

то кириллица латинит!

По небу проплыл белый катер,

в катере летел вольный ветер:

и вздохнул во мне город Питер

сиротливо и белокрыло -

и заговорила Ольховка,

и заговорила Канавка,

а за ними Малая Невка

осторожно заговорила.

Что они сказали – неважно:

пусть и хорошо, пусть и нежно,

только совершенно ненужно,

и, на самом деле, напрасно, -

потому как всё уже поздно,

и давно закончена тризна,

и на дне души моей грузно

ныне и – наверное – присно.

Лучше я забуду навеки

нежные да прежние звуки,

все намёки, все экивоки

я забуду, честное слово!

Но сидеть булавке Ольховке,

и сидеть булавке Канавке,

и ещё одной, Малой Невке, -

всё равно в груди моей, слева.

Вам, молодые господа

(вы только-только из гнезда,

на вас смешное оперенье), -

я завещаю эмпиреи:

вы в них бывайте иногда.

Там множество дымков печных,

и звёзд, и ангелов ручных,

и прочих, всеми позабытых

небесной жизни атрибутов -

как прописных, так и строчных.

И я там был, мёд-пиво пил -

и подо мной качался пол

того заоблачного мира,

да вот… давно настал черёд

для новых молодых господ:

там, в эмпиреях, Бог их ждёт -

и им готовит сувениры.

Всё никак не сдавалась Великая Явь,

Великая Власть дня:

у неё на одежде была кровь

и звенела её броня.

Но я знал: ей не победить меня,

как её ни грозна рать, -

даже если я упаду с коня

и улечу умирать!

Впрочем, крошка-брешь шириной с грош

говорила уже: брось! -

и вспорхнули птицы со всех крыш,

распевая и серебрясь,

и по яви, рыб чешуёй рябя,

за волной побежала волна -

и я видел тебя, я видел тебя

в подзорной трубе сна!

Вот и причалили, значит, на праздной фелюге:

дел стало хоть отбавляй, застревающих в горле, -

все ордена перекрасили, все перевесили флаги,

все имена поменяли, а отчества стёрли;

дни переставивши, перекроили недели;

храмы разрушив, построили новые храмы,

стали молиться, о чём отродясь не умели, -

мама же мыла и мыла несметные рамы.

Переписали скрижали – исправив ошибки,

переиначив слова до последнего слова,

прежних врагов изловили и дали по шапке,

перемотали клубки и запутали снова,

и повторяли опять, по складам, спотыкаясь,

жизнь свою слева направо и далее прямо:

через всю эту сумятицу весь этот хаос -

мама же мыла и мыла несметные рамы.

Мама же мыла и мыла несметные рамы,

и проступал небосвод на стекле постепенно,

были такие высокие руки у мамы,

и на руках её пенилась белая пена…

Обещала – мучительница, беспощадница -

развесёлое пряча лицо в колесо,

карусель обещала, что всё возвращается, -

и оно возвращалось, любезное Всё!

Выступали из памяти тропы заветные,

а по ним – из одной запылённой страны -

шли и шли драгоценные наши животные:

наши львы, наши волки и наши слоны.

И вокруг деревянной колонны с акантами

начинала кружиться, глазами блестя,

молчаливая девочка с белыми бантами

на понятливом пони с попоной в кистях.

И, держа на весу свою кружку пузатую,

где старательно пенился бронзовый эль,

засьшал карусельщик, накрывшись газетою,

забываючи остановить карусель,

а она повторяла, пророчица, умница: