Нелькин.Как маркер?!
Атуева.А вот что на бильярде играет.
Нелькин.Что же тут маркер может сделать?
Атуева.А вот что: этот маркер, мой батюшка, такой игрок на бильярде, что, может, первый по всему городу.
Нелькин.Все же я не вижу…
Атуева.Постойте… и, играет он с одним важным, очень важным лицом, а с кем — не сказал. Только Тарелкин-то сказал — это, говорит, так. А играет это важное лицо потому, что дохтура велели: страдает он, видите, геморроем… желудок в неисправности — понимаете?
Нелькин.Понимаю.
Атуева.Этот теперь маркер во время игры-то всякие ему турусы на колесах да историйки и подпускает, да вдруг и об деле каком ввернет, — и, видите, многие лица через этого маркера успели.
Нелькин.Ну нет, Анна Антоновна, — это что-то нехорошо пахнет.
Атуева.Да вы вот вчера приехали из-за границы, — так вам и кажется, что оно нехорошо пахнет; — а поживете, так всякую дрянь обнюхивать станете.
Нелькин(вздохнувши). Может, оно и так… Скажите-ка мне лучше, что Лидия Петровна? Она очень похудела; какие у нее большие глаза стали — и такие мягкие; знаете, она теперь необыкновенно хороша.
Атуева.Что же хорошего, что от худобы глаза выперло.
Нелькин.Она что-то кашляет?
Атуева.Да. Ну, мы с дохтуром советовались — это, говорит, ничего.
Нелькин.Как она все это несет?
Атуева.Удивляюсь; — и какая с ней вышла перемена, так я и понять не могу. Просьб никаких подавать не хочет; об деле говорить не хочет — и вы, смотрите, ей ни слова; будто его и нет. Знакомых бросила; за отцом сама ходит и до него не допускает никого!!.. В церковь — так пешком. Ну, уж это я вам скажу, просто блажь, — потому — хоть и в горе, а утешения тут нет, чтобы пехтурой в церковь тащиться…
Нелькин.Ну уж коли ей так хочется — оставьте ее.
Атуева.И оставляю — а блажь. Был теперь у нас еще по началу Дела стряпчий и умнейший человек — только бестия; он у Петра Константиныча три тысячи украл.
Нелькин.Хорош стряпчий!
Атуева.Ну уж я вам говорю: так умен, так умен. Вот он и говорит: вам, Лидия Петровна, надо просьбу подать. Ну хорошо. Написал он эту ей просьбу, и все это изложил как было, и так это ясно, обстоятельно; — принес, сели мы, стали читать. Сначала она все это слушала — да вдруг как затрясется… закрыла лицо руками, да так и рыдает…
Нелькин(утирая слезы). Бедная — да она мученица.
Атуева.Смотрю я — и старик-то: покренился, да за нею!.. да вдвоем!.. ну я мигнула стряпчему-то, мы и перестали. Потом, что бы вы думали? Не хочу я, говорит, подавать ничего. Я было к ней: что ты, мол, дурочка, делаешь, ведь тебя засудят; а она с таким азартом: меня-то?!!.. Да меня уж, говорит, нет!.. Понимаете? Ну я, видя, что тут и до греха недалеко, — оставила ее и с тех пор точно вот зарок положила: об деле не говорить ни полслова — и кончено.
Нелькин.Ну, а об Кречинском?
Атуева.Никогда! Точно вот его и не было.
Нелькин(взявши Атуеву за руку). Она его любит!!.. А об этом письме знает?
Атуева.Нет, нет; мы ей не сказали.
Нелькин(подумавши). Так знаете ли что?
Атуева.Что?
Нелькин.Бросьте все; продайте все; отдайте ей письмо; ступайте за границу, да пусть она за Кречинского и выходит.
Атуева.За Кречинского? Перекреститесь! Да какая же он теперь ей партия? Потерянный человек.
Нелькин.Для других потерянный — а для нее найденный.
Атуева.Хороша находка! Нет, это мудрено что-то… а по-моему, вот Тарелкин — почему бы ей не партия — он, видите, коллежский советник, служит, связи имеет, в свете это значение.
Нелькин.Полноте, Анна Антоновна, — посмотрите на него: ведь это не человек.
Атуева.Чем же он не человек? -
Нелькин.Это тряпка, канцелярская затасканная бумага. Сам он бумага, лоб у него картонный, мозг у него из папье-маше — какой это человек?!.. Это особого рода гадина, которая только в Петербургском болоте и водится.
Те же. Входит Лидочка, в пледе, в шляпке, в руке у нее большой ридикюль и просвира.
Лидочка. Ах, Владимир Дмитрич! Здравствуйте! (Жмет ему руку.)
Нелькин(кланяясь). Здравствуйте, Лидия Петровна.
Лидочка. Как я рада! — Ну — вы чаю не пили? Вот мы вместе напьемся, а вы моему старику ваши путешествия рассказывайте. Здравствуйте, тетенька. (Подходит к ней и целует ее в лоб.) Что, отец встал?
Читать дальше