Тимур Шаов - Песни

Даже новости ему смотреть противно,
Не следит за напряжённостью момента,
Вот лежит он, социально неактивный,
(и даже)
не ходил голосовать за президента.
(представляете?)

Он худел, он хирел
И никто ему по-дружески не спел:

— Ой, не ходи, Иван Иваныч, по врачам —
Будешь спать, Иван Иваныч, по ночам.
Ты, Иван Иваныч, лиха не буди —
Не ходи, Иван Иваныч, не ходи.

Ввалились щеки, взгляд погас —
Ну просто Гоголь в смертный час.
Уже приехали братья
И тёща из Орла.
Уже послали за попом,
Помыли пол, прибрали дом,
Жена купила чёрный тюль —
Завесить зеркала.

Тут из поликлиники звонят,
«Прощенья просим, — говорят —
Чужой вам дали результат,
Анализ-то — не Ваш.
У Вас всё в норме, как с куста:
Слюна густа, а кровь чиста,
Мочу так даже можно пить,
Здоров, мол, и шабаш!»

Тут Иван Иваныч молча встал с постели,
Выпил водку, что на пОминки купили,
Взял ружьё, сказал: «А что, и в самом деле,
Не сходить ли к доктору?» — Едва его скрутили.

(и хором спели)

— Ой, не ходи, Иван Иваныч, по врачам —
Будешь спать, Иван Иваныч, по ночам.
Ты, Иван Иваныч, лиха не буди —
Не ходи, Иван Иваныч, не ходи.

Мы ж все такие, срамота.
Бывает, спросишь у кента:
«Как здоровье, дорогой?»
Он отвечает так:
«Пока не знаю, не скажу,
Вот завтра к доктору схожу,
Он мне и накукует срок».
Да ты сдурел, чувак.

А не ходил бы ты туды —
Так ведь недолго до беды,
Не парься, братец, пей вино
И кушай карася,
Люби жену свою, живи,
А все анализы порви.
Ведь если много будешь знать,
То не состаришься.

Я сам собой ну просто жутко недоволен.
Живу сумбурно, трачу жизнь на ерунду.
Я мягкотел, слабохарактерен, безволен.
Мне говорят: «Пойдем, гульнём!» — и я иду.

Я раздражителен, забывчив и небрежен.
Лабильна психика. Сомнительна мораль.
В быту капризен и физически изнежен,
Аж прямо в зеркале себя бывает жаль.

Не человек, а просто чмо на постном масле.
Не то чтоб нуден, но до тошноты ворчлив.
И не сказать, чтоб трусоват, но так, опаслив.
Не то чтоб жаден, но уж очень бережлив.

Нет, я всегда подам калеке Христа ради,
Но если так, без умиления, взглянуть,
Я не тяну не то что на Махатму Ганди,
Я и на дедушку Мазая не тяну.

Сплю я долго и со вкусом,
Сплю, пока не ляжет мрак.
По ночам хожу, как вурдалак.

Я мог бы стать Вольтером,
Вот гадом буду я,
Но нет во мне
Усердия.

Я мог бы стать Шопеном,
Музычку бы кропал,
Не был бы гадом,
Точно б стал.

Лежит нечитанный Платон, Бах недослушан,
А я сижу, смотрю футбол и пиво пью.
С остервененьем бью проклятые баклуши
И с отвращением читаю жизнь мою.

Я бросил Родину, карьеру эскулапа —
Теперь горланю, как заевший патефон.
Худые ручки тянут дети: «Папа! Папа!»,
А папе некогда: зараза, занят он.

В семье я деспот: очень нудный, твердолобый,
С утра домашним отравляю бытие.
Но хоть, спасибо, нету месячных, а то бы
Совсем труба моей зашуганной семье.

Закомплексован весь, я недоволен мною,
Во всем себя виню и до того дошло —
Я маюсь экзистенциальною виною
За первородный грех, аж вспомнить тяжело.

Пью, курю, смотрю на женщин,
Правда — только лишь смотрю.
Посмотрю,
и снова пью-курю.

Где-то дымят заводы,
И я лежу, дымлю.
Очень себя я
Не люблю.

Я не красив, как Путин,
Даже не так умён.
Ах, отчего же
Я — не он.

Могу бездарно просадить любую сумму,
И мне мой друг доброжелательно сказал:
«С твоими данными тебе пора в Госдуму.
Иди, укрась собой народный наш хурал!»

В парла-парла-парламенте
Итак уже аншлаг.
Точнее говоря —
«Аншлаг! Аншлаг!»

Ну что тут скажешь, вот такая я каналья.
Теперь — о главном: о тебе, любовь моя.
Хочу сказать: «Спасибо, милая, родная,
Что ты живешь с такою гнидою как я».

Тебя должны канонизировать при жизни
За твои муки, за любовь и за труды.
Я тоже стану человеком, только свистни,
Прям с понедельника. Нет, лучше со среды.

Свистит, свистит, зараза, под окошком,
Ну нету Любки, что ж ты, тварь, свистишь?
Свежо, впотьмах свалилась с крыши кошка,
Деревья гнутся, да шумит камыш.
А чтой-то ночь зловещая такая?
Блуждают на погосте огоньки,
В такую ночь обычно самураи
Канают на границу у реки.