Тимур Шаов - Песни

Права, свободы, паче просвещенье мира.
Бывало, дворню созовёт в господский зал,
Им Сумарокова читает, Кантемира,
А те в испуге только пучили глаза.

Мужик непоротый теряет ориентиры,
К работе хладен, в голове разброд.
Хозяйству вред один от этих Кантемиров.
От Сумароковых падёж и недород.

А свобода — суть отрава,
Вольтерьянство наносное.
Человек имеет право,
И это право — крепостное.

(Входит дворецкий Гаврила)

Барыня:
Ну что народ?

Гаврила:
Народ поёт
О том, как славно он живёт
Под Вашим чутким, извиняюсь, руководством.

Барыня:
Но-но, да ты гляди мне, не юродствуй!

Гаврила:
Да как же можно-с, Боже упаси!

Барыня:
Ладно, слушай сюда.

Герасим, дворник наш, завёл отвратнейшую псинку.
Муму сует повсюду свой поганый мокрый нос,
И лает, лает на меня, как на простолюдинку!
Она ведь тем мою сакральность ставит под вопрос.

Ты мне скажи, я власть или не власть?

Гаврила:
Власть.

Барыня:
А что ж она тут разевает пасть?

Поговори с башмачником, ну с этим… Капитоном.
Он рожа прохиндейская, мерзавец и бандит.
Он с детства хулиганом рос, шатался по притонам.
Пусть он вопрос с собачкой окончательно решит.

Налей ему, а сам смотри, ни-ни!

Гаврила:
Да как же можно-с, Боже сохрани!

(В углу сцены в луче прожектора появляется Лев Толстой)

Толстой:
Не люблю Тургенева. Решительно несообразный, холодный, тяжёлый человек.

(Исчезает)

Хор:
Позовите Капитона.
Он шатался по притонам.
Он мерзавец и бандит.
Он собачку порешит!

(Входит Капитон)
— Назвала меня маманя Капитоном,
И с детства я шатался по притонам.
Бандиты, воры — вся моя семья.
Ты звал меня, начальник? Вот он я.

Гаврила:
Ты понимаешь, тут такое дело…
Ну, в общем, в целом, Барыня велела…
Вопрос с собачкой надо бы решить.
Собачку, в целом, надо бы пришить.

Капитон:
Назвала меня маманя Капитоном…

Гаврила:
Да знаю: «И с детства ты скитался по притонам…»

Капитон:
Ша! И мне гореть, конечно же, в аду,
Но на мокрое, начальник, не пойду.
Даю совет (но только между нами):
Твори добро, начальник, народными руками.
Пускай Герасим, как он есть народ,
Собачку аккуратно и пришьёт.
Тут гибче надо быть, на самом деле,
Мудрей, хитрей. Читай Макиавелли!

На вот, нюхни. Развей свой черный сплин.

(Достает табакерку, протягивает Гавриле)

(Тот нюхает)
— Ой! Зови Герасима! Хороший кокаин!

(Входят Герасим и Муму)

Гаврила:
А! Вот и наш кинолог!
А кто там с ним? Джульбарс?
Разговор не будет долог,
Очень рады видеть вас.

Голубушка Муму, мы все тут за свободу.
Да, наша жизнь пока (пока!) еще не рай.
Ну, хочешь лаять ты? Так гавкай на погоду,
На кошек, на луну. Но на Барыню не лай!

Ну что ты смотришь? Или я не прав?

Муму:
Гав!

Гаврила:
Опять ты за свое! Ну что ты, дура, лаешь?
Не на цепи — в тепле! Нет, всё тебе не так!
Мон шер ами, Муму, ты кем себя считаешь?
Шарлоттою Корде! Нет, наверно, Жанной Д’Арк.

Пойми, дворняга, ты не волкодав!

Муму:
Гав!

Гаврила:
Нет, разговор пустой! Дружище мой Герасим,
Всё то, что лает тут Муму, есть ложь и клевета.
«Светильник разума» она! Так мы его загасим…
Сдается мне, что он меня не понял ни черта.

Капитон:
Дай я скажу!

Назвала меня маманя Капитоном,
И с детства я шатался по притонам.
Скажу я по-простому. Слышь, молчун?
Кирдык собачке! Амба! Карачун!
Всё сделай сам, а матерьяльно мы поможем:
Веревку выделим, ну там, кирпичик тоже.

Наш, силикатный,
Тульский, неплохой.
Ну, понял, что ли?

Герасим (в сторону):
— Да слышу, не глухой.