Если не все человечество слепо,
что здесь торчу в одиночестве я?..
Между Чернобылем и Хиросимой
время мое просочилось в песок.
Между искусственной жизнью и мнимой
есть для бессмертия лишний часок.
Генералиссимус, где твой хрустальный
и закаленный, как сталь, саркофаг?
В детстве я видел твой профиль медальный,
видел во мгле государственный флаг.
Есть для естественной смерти минута,
есть фантастически точный момент!
Выбора нет: то Малюта, то смута,
то человеческий эксперимент!..
Милый террариум тайной свободы,
Русь моя, жизнь моя, чья ты жена?
Йодом напоены вешние воды,
и на Украине шумит тишина.
Здесь я стою. Между сном и могилой.
Пахари ночи поют в небесах,
и от неведомой песни унылой
небо с овчинку и звезды в слезах...
1986
^TСОРОК СОРОКОВ^U
Поэма
К тысячелетию крещения Руси
Такой наив, такой интим,
такие робкие флюиды!..
Мы в невесомости летим
веселые, как инвалиды.
Под нами старая Москва
и все кресты Замоскворечья.
Над нами не растет трава,
не прорастая в просторечье.
И пепел десяти веков
на нищих духом оседает,
и тайно сорок сороков
во тьме, как матери, рыдают.
И то, что их в природе нет,
как нет и матери-природы,
отбрасывает тайный свет
на эти призрачные годы.
Высок останкинский костыль,
но пусто в мировом эфире,
где только вековая пыль
не спорит о войне и мире.
Эпоха видео прошла.
Идея вылезла наружу
и по-пластунски поползла,
как допотопный гад на сушу.
Жизнь поворачивает вспять,
вспять поворачивают реки,
а путь страдальческий опять
уводит из варягов в греки.
И восхищает тишина,
в которой слышен глас народа.
Кому-то родина - жена,
а мне любовница - свобода!..
Лежу с разбитой головой
на дне граненого стакана.
Вокруг по стрелке часовой
текут четыре океана.
Из ничего, из пустоты
плывут в мои ночные бденья
руководящие персты
и непристойные виденья.
Низы взбираются к верхам,
верхи во мне сознанье будят,
но так как я - грядущий хам,
меня в России не убудет.
В сугробах ядерной зимы,
на свалке золотого века,
непогрешимые умы
все как один - за человека!
А для меня давно равны
и человечество и зверство.
Любовь как антипод войны
предполагает изуверство.
Трепещущий, смотрю вперед.
А впереди под гром победный
с коня спускается в народ
позеленевший Всадник Медный.
И перед ним его страна
лежит огромная, как плаха.
Забилась в щели старина,
но ненависть сильнее страха!
А царь по-аглицки поет
и любит подпустить амура.
А царь по-плотницки идет
в Преображенское из МУРа.
Скрипит вокруг своей оси
самодержавная махина,
и Государь Всея Руси
не помнит ни отца, ни сына.
Он верит: три богатыря,
здоровые, как самосвалы,
осушат лунные моря
и марсианские каналы.
Так много планов на века,
что жить не хочется сегодня.
Крута железная рука,
а все же не рука господня!..
И замирает Третий Рим
и шепчет городам и весям:
"Мы за ценой не постоим,
зато обмерим и обвесим!..
Пока ты жив, ты полубог,
вась-вась с английской королевой,
но всех отечественных блох
не подкуешь одною левой!..
Ты можешь росчерком пера
забрать последние полушки,
но ты не сможешь, немчура,
все слезы перелить в царь-пушки!.."
Петр Алексеевич, ау!
Наш путь измерен батогами
и поздно измерять Москву
бесповоротными шагами.
Но верит бедный властелин,
что заждалась его Россия,
а что зажглась звезда Полынь,
не возвестил еще мессия.
И начинается, как встарь,
броженье на больших дорогах.
Очнись, Великий Государь!
Послушай, что поют в острогах.
Не слышит, ирод, смотрит в рот,
как гражданин на самодура.
Сперва цари идут в народ
и лишь вослед - литература.
Литература - это я.
Но кто об этом знает ныне?
Не слышит русская земля
глас вопиющего в пустыне.
Златая цепь добра и зла
облагороживает лица,
и от двуглавого орла
рождается стальная птица.
Она взлетает, как топор,
взлетает - и садится в лужу.
Но этот пламенный мотор
в себе подозревает душу!
И не одну, а тонны душ,
а - кубометры, киловатты,
где все: и глад, и мор, и сушь,
и сплошь и рядом - демократы!
Где кто не с нами - против нас,
и любера, и хор цыганский,
где и ВАСХНИЛ, и ВХУТЕМАС,
и мертвый час резни гражданской,
и клок боярской бороды,
Читать дальше