Василий Бетаки - За полвека

Что-то очень ночное,

Недоступное уму.

Я совсем не уверен —

Что ли, кто ли у двери?

И с какою он вестью,

От кого и к кому…?

В Рождество веселее

и в дождливой аллее.

Тучки бегают, бегают,

словно мыши и судьба…

Отвори, отвори же,

Говори, говори же —

может зиму пронижет

солнца медная труба?

163.

БУЛЬВАР СЕН-МИШЕЛЬ В ЖЁЛТЫХ ТОНАХ

Как только закат натолкнётся с разгона

На арки мостов и оближет бульвары,

Подгнившую славу со стен Пантеона

Смывают весёлые жёлтые фары.

По стёклам кафе, в их верандах торчащих,

Играя на меди торшеров старинных

Прекрасной эпохи (почти настоящих),

Крошась и ломаясь в зеркальных витринах,

Они пробегутся, исчезнут и тут же

В глаза на мгновенье сверкнут торопливо,

Связав, словно молнией, белую тучу

С клубящейся пеной пивного разлива.

164.

Дубы уходят. Листья остаются.

Вся осень незаметно исчезает,

Но жёлтый свет надолго остаётся.

В закрытых окнах блики остывают —

Исчезнут окна — блики остаются.

А улица — а улица прозрачна,

Дома уйдут — а свет их остаётся:

Горизонтальность окон на асфальте

Нарезана, как плитки шоколада

Из темноты и памяти фонарной…

Стук каблучков на лестнице осенней

В дожди уходит — тучи остаются.

Уходит платье — запах остаётся…

Все верное, все вечное уходит,

А зыбкость остаётся.

Остаются…

165.

БАНАЛЬНЫЕ СТРОКИ

…А всё придумала вода:

Над реками, чтоб отражаться,

Зарифмовала города, -

И с той поры они всегда

В воде двустишьями двоятся,

Со шпилем шпиль, труба с трубой,

И окна с окнами, и даже

Садов неверные пейзажи

В реке рифмуются с собой…

Я наклоняюсь над водой —

А лучше бы с такой судьбой,

Не зная брода, не соваться:

Не срифмоваться мне с собой,

И с временем не срифмоваться,

Одну я жизнь подзагубил,

Кто мне пожалует вторую?

Нет, я б её не раздарил:

Уберегу по мере сил,

И чуть получше зарифмую.

166.

МЫС РА

Pointe du Raz, FinistХre, Бретань

Над головами сонных маяков

Мадонна не спасённых моряков.

В басовых скалах гул — обрывки слов

Всех бывших и не бывших катастроф.

Из всех, кто принесён был той волной,

Последним

прихожу на край земной.

И шумно обнажает пена дней

Седое одиночество камней,

Где замерли у времени в тисках

Три купола на тонких маяках.

Три серых башни сложатся в одну,

Чуть выше пены небо натянув,

Чтоб занавес его ещё висел

Тут, где земля окончится совсем,

И в узких облачных полосках лент

Бетонный колыхнётся монумент.

1997 г.

167.

Тут вливается Сена

в очень мелкое море.

Деревянная церковь

в рыбацком Онфлёре.

Но — не своды, а рёбра

корабля кверху килем.

Рыбаков потонувших

не они ль отмолили?

168.

СТИХИ О ПРОЗЕ

А. Кушнеру

"Ум ищет божества, а сердце не находит"

А. С. Пушкин

А была ли она — благодать?

Та, простая, которую только

Можно бунинским часом назвать?

Без сомнений, без смысла, без толка

Устоялась уездная мгла.

Как щедра ты, небесная милость —

На перине купчиха томилась,

Не иначе — студента ждала.

То ли "Нивы" измятый листок,

То ли скука апухтинской блажи,

Всё впечатано в память, и даже

Из за леса дымок да свисток…

Эту глушь станционных платформ

Бунин как-то сумел — без описки:

Ямщики, паровоз, гимназистки,

Лошадиный рассыпанный корм…

И закат перед криком совы.

Эти сумерки, сад… и вопросы.

И медовы тяжёлые косы,

Что обёрнуты вкруг головы.

Эти пухлые, душные руки

Под сосной разливавшие чай…

Грань веков, ты прекрасна — прощай.

Только память — зубастее щуки.

И на год взгромождается год…

Не по щучьему что ли веленью,

Всё давно похоронено под

Лепестками вишнёвых деревьев,

Расплылись, растворились в дали

Монастырские синие главы,

И поля не сберечь от потравы,

Да и книги в усадьбах пожгли?

Видно впору твердить наизусть

Разбегающиеся приметы:

Это ровная жёлтая грусть,

Это гроздья черёмухи, это —

Одичалая, злая сирень,

И в рассветах тяжёлая мята,

И забытая где-то, когда-то

Вековая кленовая лень.

Хоть бы набережную в Крыму

Отличить от церковной ограды.

Прав Толстой: ни к чему никому

Колокольни, молитвы, обряды…

Что молиться? Уж лучше письмо

(не забыть только марку наклеить!)