1965
Воскреси мне луну золотую
Над жнивьем некрещеной Руси,
Половчанку, жену молодую,
Постарайся, дружок, воскреси.
Эх, кочевники, археологи,
Из веков глядит темнота.
Архигении, архиолухи,
Что ж копаете, да не там.
Наши деды, история наша,
Из могил нам кричат: «Пособи!»
Кандалами гремит Кандалакша
И острогами стонет Сибирь.
Бурят землю для нефти ребята,
Горняки о металлах скорбят.
Мы ж не бурим, мы ходим с лопатой,
В прошлом веке мы ищем себя.
1965
Трактора стоят среди дороги,
Замерзают черти на ветру,
И размеров сорок пятых ноги
Жмутся к придорожному костру.
На снежинку падает снежинка,
Заметая дальние края.
Как ты далеко, река Неглинка —
Улица московская моя.
Здесь другие реки, покрупнее,
Прорубей дымятся зеркала.
Тросы на морозе каменеют,
Рвутся тросы, словно из стекла.
Ой, да что столица мне, ребята,
Мне шагать бы с вами целый век,
Чтоб сказали где-то и когда-то:
«Вот москвич – хороший человек».
И любая малая былинка
Мерзнет посреди сибирских льдов.
Реки, реки – ни одной Неглинки,
Только лишь названья городов.
На снежинку падает снежинка,
Заметая дальние края.
Как ты далеко, река Неглинка —
Улица московская моя.
Весна 1965
– Знаком ли ты с Землей?
– Да вроде бы знаком.
– А чей тут дом стоит?
– Да вроде общий дом.
А может, это твой?
Внимательно смотри,
Ведь нет земли такой
В других концах Земли.
Вот крыша в доме том —
Ледовый океан,
Вот погреб в доме том —
Хакассии туман.
И дверь за облака,
И море у ворот,
В одном окне – закат,
В другом окне – восход.
Он твой, конечно, твой —
И крыша, и крыльцо
С звездой над головой,
С могилами отцов.
И реками пьяна
Непройденная ширь,
Страны моей весна —
Желанная Сибирь.
1966
Пропали, пропали все звуки,
И странная, странная тишь,
Как будто не крылья, а руки,
Как ласточка выгнув, летишь.
Как будто бежишь по песку ты,
А двигатель, правда, стоит.
Секунды, секунды, секунды —
Последние шансы твои.
Случись же такое вот дело —
Я сам же хотел в небеса, —
Я летчик – товарищ Гастелло,
Я Пашка – обычный курсант.
Я падаю взрывчатым телом,
А крыши согнулись и ждут.
Я, кажется, знаю, что сделать,
Чтоб эту не сделать беду.
1966
На заре стартуют корабли,
Гром трясет окрестные дороги.
От Земли на поиски земли,
От тревоги к будущей тревоге.
Мы построим лестницу до звезд,
Мы пройдем сквозь черные циклоны
От смоленских солнечных берез
До туманных далей Оберона.
Не кричите – крик не долетит,
Не пишите – почта не доходит.
Утопают дальние пути
Там, где солнце новое восходит.
Нет привала на пути крутом,
Где гроза сшибается с грозою.
До свиданья. Плавится бетон.
Звездолет становится звездою.
Мы построим лестницу до звезд,
Мы пройдем сквозь черные циклоны
От смоленских солнечных берез
До туманных далей Оберона.
1966
А ты говоришь: «Люблю!»
А я говорю: «Не лги!»
Буксирному кораблю
Всю жизнь отдавать долги.
Приставлен мой путь к виску,
Дороги звенит струна
Туда, где встает Иркутск,
По-видимому, спьяна.
Ах, как бы теперь легла
Рука на твое плечо!
Земля до того кругла,
Что свидимся мы еще.
По мокрому по песку
Твой след замела волна,
И грустно вздохнул Иркутск,
Наверно-таки, спьяна.
А ты говоришь: «Постой!»
А я говорю: «Дела!»
Лечу в черноте пустой,
Как ангел, но без крыла.
И день без тебя – в тоску,
И ночь без тебя больна.
Навстречу летит Иркутск,
Уж точно-таки, спьяна.
1967
По краю воронок – березок столбы,
По краю воронок – грибы да грибы.
Автобус провоет за чахлым леском.
Туман над Невою, как в сердце ком.
А кто здесь с войны сыроежкой пророс?
Так это ж пехота, никак не матрос.
Матрос от снаряда имел поцелуй
И вырос в отдельно стоящий валуй.
По минному полю шагает взрывник,
По бывшему минному полю – грибник,
Он в каске, как дьявол, очки со слюдой,
Бордовая «Ява» как конь молодой.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу