Мишель Уэльбек - Оставаться живым

В далекие века здесь люди жили тоже;
Чтоб дать отпор волкам, вставали в круг не раз,
Звериный чуя жар; они исчезли позже,
Похожие на нас.

Мы собрались опять. Слова затихли, звуки.
От моря только след.
С любовью обнялись, прощально сжали руки -
И пуст пейзаж: нас нет.

Витки радиоволн, над миром рея,
Заполнили пробел.
Сердца у нас как лед, пусть смерть придет скорее,
Чей сон глубок и бел.
Все человечество покинет свой придел.

И диалог машин тогда начнется сразу.
Божественной структуры в трупе нет,
Но, информацией набитый до отказа,
Работать будет до скончанья лет.

В тетради старые я заглянул сейчас.
Там - дифференциал, а здесь - про жизнь моллюсков.
Развернутый конспект. Из прозы десять фраз -
Не больше смысла в них, чем в черепках этрусков.

Все понедельники я вспомнил. Лед. Вокзал.
Я опоздал к семи, на поезд свой всегдашний.
Я бегал взад-вперед, но все же замерзал
И на руки дышал. А мир такой был страшный.

Вначале встречей с ним мы так увлечены,
Что верим: все вокруг всему живому радо,
У каждого есть шанс, и шансы все равны.
Но в ночь субботнюю жить и бороться надо.
Причалы детства, вы уже нам не видны.

Наивность взгляда мы теряем слишком скоро.
Всему своя цена, как скажет продавец.
Жизнь всех нас в плен берет без всякого разбора,
Засасывает нас и не дает опоры;
И быстро гаснет свет. И детству здесь конец

Я больше не вернусь, не трону травы эти,
Наполовину пруд закрывшие уже.
Что полдень наступил, я осознал в душе,
Увидев этот мир в невероятном свете.

Наверно, я здесь жил, с соседями знаком,
Как все - в сети времен, всегда спешащих мимо.
«Шанти шанталайя. Ом мани падме ом.» [9] От санскр. Šanti šā nt ā laya. Om mani padme om — одна из наиболее известных буддийских мантр, означающая: «Покой… обитель покоя. Драгоценный камень в цветке лотоса».
Но солнце на ущерб идет неотвратимо.

Как этот вечер тих, вода стоит в огне,
Дух вечности над ней парит в преддверье мрака.
Мне нечего терять. Я одинок. Однако
Закат такого дня наносит рану мне.

Мой поезд путь держал в открытый мир от дома.
Я у окна сидел, безмерно одинок,
Постройки и цветы снаружи видеть мог,
А поезд плавно шел сквозь воздух незнакомый.

Луга среди домов ловил я беглым взглядом,
Нормальным было все, что было вне меня.
Я радость потерял, забыл, с какого дня;
Живу в безмолвии, одни пустоты рядом.

Светло еще вверху, но тень к земле приникла,
И трещина во мне проснулась и растет.
Так вечером, в пути, нормандский небосвод
Дышал итогами и завершеньем цикла.

Матрас как принадлежность тела.
Два метра, ровно два длиной.
Смешно, как будто в этом дело,
Бывает же расчет иной.

Случались радости. Немного.
Миг примиренья с миром был,
Я был неотделим от Бога
Давным-давно. Когда - забыл.

Взрывается в потемках тела
Не сразу лампочка. Но вот
Я вижу: нить перегорела.
Живой ли? Мертвый? Кто поймет?

Воздействие телеантенн
С укусом насекомых схоже:
Рецепторы цепляя кожи,
Они домой нас гонят, в плен.

Счастливым стать вдруг пожелав,
Я бы учился бальным танцам
Или купил бы мячик с глянцем,
Как аутисты, для забав.

И в шестьдесят их радость ждет.
Им, в упоенье настоящем
С резиновой игрушкой спящим,
Часов совсем не слышен ход.

А этот телеромантизм -
Мир в социуме, секс и «мыло» -
Почти что жизнь, где все так мило,
Но, в сущности, обман, цинизм.

Цветочных чашечек дыханье.
Опасны бабочки в ночи.
Бесшумных крыльев колыханье,
Стальные лунные лучи.

Я опыт не забыл жестокий
Подростка, прячущего стыд.
Всех поражений все уроки
Мальчишка выросший хранит.

Термитам дышится отменно,
Была бы пища да жилье.
Но это напряженье члена
Ослабнет, только взяв свое.

И будет аппетит отличный,
Сознанья поле расцветет.
Благопристойной и приличной
Жизнь станет, сладостной как мед.

Я тут, я на матрасе весь,
И наша тяга обоюдна,
Но часть меня уже не здесь,
И ей вернуться будет трудно.