* * *
В метро, в районе окружной,
Стал слышен этот грозный звук,
Как будто механизм взрывной
Под городом включился вдруг,
Как в сердце, где растет изъян
И разрываются края.
Вдали я видел башню ГАН,
И там решалась жизнь моя.
К своей голгофе персонал
В кабинах лифтовых спешил.
Рой секретарш внутри сновал
И макияжем дорожил.
Внизу ползла через туннель
Махина движущихся масс,
Ища неназванную цель,-
И шанса не было у нас.
* * *
Человек на другой платформе близок к концу пути. Это заметно.
Я и сам уже не в начале.
Почему мне жалко его?
Почему конкретно?
На платформе рядом со мной двое влюбленных,
Они не смотрят на человека
(Псевдовлюбленных, потому что он давно облысел)
И продолжают целоваться,
Двое влюбленных, искренне убежденных,
Что один мир существует для них, другой - для этого человека,
Человека напротив,
Который встает и собирает свои пакеты из «Призюника»,
Теперь уж точно приближаясь к концу пути.
Знает ли он, что Иисус Христос умер ради него?
Он встает, собирает свои пакеты,
Плетется в конец платформы, где турникеты,
И там, за лестничным поворотом,
Исчезает.
Последний рубеж обороны против либерализма
Мы отрекаемся от идеологии либерализма, ибо она не способна наполнить нашу жизнь смыслом, указать нам путь к мирному сосуществованию индивида с себе подобными в обществе, заслуживающем называться человеческим.
Впрочем, она таких задач и не ставит - ее цели совсем иные.
Мы отрекаемся от идеологии либерализма во имя энциклики Льва XIII - той, где о социальной миссии Евангелия,- руководствуясь теми же мотивами, по которым библейские пророки проклинали Иерусалим и призывали погибель на его голову;
И пал Иерусалим, и, чтобы восстать из праха, ему потребовалось четыре тысячелетия.
Доказано и не подлежит сомнению: любое человеческое деяние все в большей и большей степени оценивается исходя из критериев чисто экономических, из показателей математических, которые можно представить в виде импульсов электрических.
Это неприемлемо для нас, и мы будем бороться за то, чтобы взять экономику под контроль и подчинить ее иным критериям, которые я не побоюсь назвать моральными.
Ибо, когда увольняют три тысячи человек и я слышу при этом болтовню о социальной цене реформ, меня охватывает бешеное желание задушить собственными руками пяток-другой аудиторов -
По мне, так это и будет настоящей реформой,
Практической мерой, согласной с натурой
И сходной с гигиенической процедурой.
«Доверяйте частной инициативе!» - талдычат они на каждом углу, словно заведенные, словно старинные механические будильники, однообразный лязг которых приводит нас в состояние бессонницы, изматывающей и повсеместной.
На это мне нечего им сказать, кроме того, что по своему опыту, удручающе часто повторяющемуся, мне известно:
Частное лицо (я имею в виду, разумеется, человеческого индивида) - это, как правило, животное, иногда жестокое, иногда жалкое, доверять инициативе которого можно лишь в том случае, если сдерживать и направлять ее жесткими и непререкаемыми моральными принципами, словно палкою. А как раз этого и не предусмотрено.
Идеологией либерализма, понятное дело.
* * *
«Смысл жизни - это любовь»,-
Повторяют нам вновь и вновь,
Но слова не заменят дело,
Если тело не чувствует тело.
Смысл жизни, видать, не для нас.
Над Парижем «Тур Монпарнас»
Зажигает огни этажей,
И мы мчимся на зов миражей.
Наша жизнь - рекламный клип,
Гипермаркетов круговерть,
Где и думать забудешь про смерть
И о том, что ты снова влип.
Обожженной сетчаткой глаз -
В паутину ярких огней.
Город вскармливает палачей,
Отвращением потчуя нас.
Сам не зная, чего хочу,
Покупаю порножурнал.
В нем жестокий разврат правит бал:
Может, вечером подрочу.
А потом, отбросив журнал,
На матрасе засну, как скот.
Я ребенком по дюнам гулял,
Собирая цветочки, и вот
Где мечты мои, где цветы?
Я ребенком по дюнам гулял,
На песке оставляя следы.
* * *
Заметив, что заря обернулась своей противоположностью, Аннабель увидела, как тени ее юности колышут портьеры. Ей захотелось окончательно и навсегда распрощаться с любовью. К этому ее подталкивало буквально все: потока воспоминаний, сказала она себе, ей должно теперь быть достаточно. Ее ждала ночь и больные органы. Еще один опыт, еще одна жизнь: не такая приятная, как предыдущая, но зато и не такая долгая. Соседка завела себе пуделя: почему бы и ей не завести? Пудель не способен никого защитить от хулиганов, но он постоянно пребывает в детстве, и это радует глаз. Пудель тоже замечает, что портьеры колышутся, и тихо поскуливает, увидев солнце. Он признаёт свой поводок и ошейник. Как и человек, пудель может заболеть раком. Но он не боится смерти. Оглядевшись вокруг, пудель тявкает и кидается в водоворот.
Читать дальше