А пред отбытием вашим,
Чтоб временей цепь была порвана,
Мне как то некогда даже
Пусть «те» отправятся кости считать ворона.
Совсем не украшенный,
Он придет и наскажет:
«Дню — только счет четвертое» —
Наряд на следующий наряжен,
И не страшно его встретить в обёртке.
Звук и руки все послано в поезде
Ну, да какой же горести
Вы ожидаете скоро?
Но я хотел сказать, то-есть,
И, что не так он то вором
Прямо в лицо быть назван
Спряга дебела, не яхонта
И, поломав затворы
Дневного разбоя
Об откровенные злости.
Когда в сухую весен грусть
Днем площадь снится,
Биением не скажет: пусть!
И неба борчатая плащаница.
За вычетом дали останется
На ветер заброшенный призрак,
Числовых строгостей данница
Ношена мной еще в детстве.
Асфальтом пошире, помимо все гнался
Двенадцать усталостей!
Точно как надсырь канауса
Измерена верно на чувство
Раздвоенной уст твоих алости…
И зрачок в двух углах усмехался
А ты же все кочевник
Моих обугленных строк,
Светом послушай очей в них
Водопоях гремящий рог.
В вресени было, в вресень,
Чалый умчался серпень,
А до сих пор опеваешь
Утро ты бавых песен.
Свей же с нас свислые нити
Доколе придет весна,
Когда пальцы Ясыни вити
Их устают навсегда.
А омывай ветером
Ты о заплечья повольника,
Что на буявом сборище
Всех замолчал речарей,
Раз показав своевольника
Должный пример, не уморится
Гладить небрежно изличья морей.
Это последняя вылазка.
(Робости рост отринь!)
Что арьергарда выпуски
Определила светлынь,
Словоборением пены
Стынут событья в конце,
Ты хоть на пядень мены
Вресень, о вресень, подайся:
Свилы своей на гонце.
Путаешь свислые нити.
И, так Ясыни пальцы
Моей умершей свести,
Что утром холоже снега
Вы же их, вы же, вити
Будете в лицах разлуки,
Втаю даваешь вести,
Из-за реки Олега
Ты, напружая луки.
И сланью стелятся стрелы…
Но в сторон зарученья удела
Повернешь ли наверно раменья,
Или в вечер навечно променян
Проигравшейся пасерб сердца?
Как солнце низко стоит,
Опыляет доспехи мечаря,
Разве делавых и нежных таит
Трепет столь пристальный вечера?
То — возметнелые лепесты
Бурные цвели Опреля…
Так же стояли и бересты
Пели бережные рени…
В ветлые ринули пристани
Войски суверные вёсел, —
Боя не приняли изстари
Сколько недуговых весен
Рвитесь веселые взели,
Мчитесь извои заград,
Прави и брань волостеля
Пели при смехоте крад.
Царицын. 1913.
И навзничь, и взмятыми взмахами
Он бросит, не спросит, без просыпу,
Тебя омерящий долями
Стозорная доля козыря.
На верную черную бродунь
Блистательно сжата победами,
Лонщица, лей в воду
Быстробежную брежжень ведами.
Так. —
Но это ведь также возможно,
Как локтем задорного роста
Венчаный и встреченный ожил
Раздаренный даждень юродства.
Он вспугнут неровней норова,
Кривляет обратный излёт;
Но втрое тобою, которого
Вряд ли сверстает весло.
Встревоженный воздух не может
Вынесть вельможных уст
С ним и измытый изменами
Правень воздушных узд.
Косяка доведён изворотом
В болоте, чего облака,
Волокнясь, по следам валоводов,
Не желают совсем колыхать
Сквозным устало время,
Миряч по глубям блеск,
Убором рваных углов
Гребни морских чешуй —
Как скалы — ответы узлов —
Как речевита одежда из шуй.
Птг. февраль.
Не смешивать с ходячим понятием «инструментовки» стиха, радующей только актера.
Малороссиянки и жительницы гор часто носят ожерелья из серебряных монеток.
Туманы — татарские шаровары.