Once seven colors used to make men blind
And now we are like birds stuck in barbed wire
Precise, like sunrise
A child just like any other
Made of the bones of the earth
Fragile and deathless
Yes, I’m alright
I am a church
And I’m burning down
You are on my mind…
Вот открытка о том, что со мной все в порядке
В этом городе чудном.
И телефонный звонок — подтвержденье того,
Что ни с кем не делю я постель.
Но телефонная связь ненадежна,
Валится из рук бумага — я думаю о тебе.
Здесь имени никто не знает твоего,
Ибо это возможно лишь в лунную ночь,
Когда они мечутся во сне,
Взывая к тебе.
Мне не спится. Ничто мне не снится.
Вдребезги мое сердце разбито — я думаю о тебе.
Все радуги цвета — лишь только для того,
Чтоб сделать нас слепыми.
И вот мы, словно птицы, что увязли
В проволоке колючей.
Ясный, словно солнца восход,
Ребенок, как и все остальные
Из плоти и крови земной,
Хрупкий и бессмертный.
Да, со мною все в порядке.
Я — храм, сгорающий дотла.
Я думаю о тебе.
Нетрудно понять, почему советская публика шла на «неофициальные» концерты Гребенщикова. В его песнях чувствуешь мужество и силу, и, несмотря на языковой барьер, нескольких песен на русском хватило, чтобы передать всю боль.
«Нью-Йорк Таймс», 1989
— Каково ваше мнение о современной рок-музыке в Америке? Изменилось ли оно после непосредственного знакомства с ней в ходе этой поездки?
БГ: — Да, изменилось. Когда дома я слушал входящие в десятку популярнейших вещи американских групп, думал: какое же это убожество! Приехав сюда, увидев исполнение этих песен воочию, в частности по музыкальному телеканалу «MTV», я пришел к выводу, что они еще хуже, чем я думал. Потому что большинство песен-видеороликов построено на психологическом давлении на зрителя, развлекательности, основанной на сексе, а отнюдь не на завоевании симпатий слушателя талантливой музыкой и лирикой песен.
— Неужели, по-вашему, нет на нынешнем американском небосклоне настоящих «звезд»?
БГ: — Конечно, есть. Среди десятка посредственностей появляются, иногда после длительного перерыва, на экране и интересные музыканты: такие, как Пол Саймон, Брюс Спрингстин, Дэвид Боуи, Стинг, группы «Ар-и-Эм», «Юритмикс», «Ю-2»…
Я видел вчера новый фильм,
Я вышел из зала таким же, как раньше.
Я знаю уют вагонов метро,
Когда известны законы движенья.
Я читал несколько книг —
Я знаю радость печатного слова.
Но сделай лишь шаг — вступишь в игру,
В которой нет правил.
Нет времени ждать.
Едва ли есть кто-то, кто поможет нам в этом.
Подай мне знак.
Когда ты будешь знать, что выхода нет.
Структуры тепла —
Еще один символ, не больше, чем выстрел.
Но слышишь меня: у нас есть шанс,
В котором нет правил.
Время Луны. Это — Время Луны.
У нас есть шанс, у нас есть шанс,
В котором нет правил.
— Гребенщиков-90 и, скажем, Гребенщиков-80 — это очень разные люди?
БГ: — Да, разницы в них хватает… Гребенщиков-90 и Гребенщиков-65 похожи куда больше…
— Вы провоцируете следующий вопрос: люди в старости становятся похожими на детей. Так что же, к вам пришла «старость»? Усталость? Завершился цикл?
БГ: — Скорее всего, виток спирали… Иногда я ловлю себя на счастливом ощущении, что вновь ко мне возвращается радость двенадцатилетнего пацана, только начинающего через рок-н-ролл входить в искусство. Последние 10 лет мы были рок-группой в этой стране и лишь сейчас начинаем расслабляться и становиться совсем натуральными. Возвращение к началу, к корням, к настоящему…
— Вы знаете, наверное, что многих сейчас охватило стремление уехать. Это как болезнь: «Уехать! Уехать! Куда угодно, хоть в Австралию!».
БГ: — Они себя так наказывают! И тем не менее это необходимо — съездить, посмотреть, пожить там. Каждый человек должен иметь такую возможность: поскитаться по чужбине, пожить там, испытать все, а потом вернуться. Его самого потянет вернуться…
Читать дальше