Двенадцать пограничников окружают Гульчу. Своим в скорострельным маузером Любченко изображает пулемет, которого у него нет. Бой. Сотни басмачей бегут из черной, горящей Гульчи. Любченко входит в поселок. Сегодня на всю ночь хватает работы; патрули, восстановление телефона, перевязка раненых. Надо собрать убитых и похоронить их. Костры басмачей горят на окружающих сопках. Доносятся крики, ругательства, вой.
Из Оша на автомобилях до перевала Чигирчик, а дальше пешком спешит небольшой отряд. Из Оша мчатся два эскадрона маневренной группы. Они будут здесь послезавтра--23 мая, во второй половине дня.
Часть банды собирается в глухих ущельях и снова пускается в путь: спешит в Суфи-Курган, чтобы взять заставу и разгромить ее так же, как разгромлена Гульча.
Утром 22 мая в Ак-Босоге мы ничего об этом не знали, а потому и решили двинуться в Суфи-Курган.
3
К лагерю приближается всадник. Кто это? Беру бинокль: старик в черной бекеше и черной с козырьком ушанке. Подъезжает. Встревоженные, красные, плутающие глаза.
-- Вы слышали?
-- Да.
-- Что же вы думаете делать?
-- Заберем все ценное и двинемся в Суфи-Курган. Как киргизы в Ак-Босоге?
-- Пока спокойно. А где ваши лошади?
-- У нас нет лошадей. Мы отправили их неделю назад па пастбище к Капланкулю. Надо узнать, нельзя ли нанять здесь.
-- А если теперь их вам не дадут?
-- Тогда... Ну, тогда... Надо, чтоб дали. А сами вы что думаете делать?
-- Да что же... Больше ведь ничего не придумаешь. Поеду в Суфи-Курган. Я сейчас в кочевку--вон туда, в щелку, узнаю насчет лошадей, вам и туда ведь не на чем съездить. Сейчас же вернусь.
Старик Зауэрман, районный лесообъездчик, уезжает.
4
В Памирской экспедиции Академии наук в 1928 году работал киргиз Джирон. Он бедняк и хороший человек; старый знакомый Юдина. Джирон живет в кочевке Ак-Босога. за два километра от нас, через реку. Посылаем за ним киргиза, известившего нас о басмачах и спокойно дожидавшегося нашего решения за палаткой.
Бойе потягивается, встает--веселый, смешливый. Коротко сообщаем ему...
-- Басмачи? Да ну? Вы знаете -- меня не надуете. Вот здорово придумали: басмачи! Ха-ха! Ну что ж, им не поздоровится. Я восемьдесят человек перестреляю. Я же призовый стрелок! Вот так одного, вот так другого...
-- Юрий Владимирович,--тихо произношу я,--серьезно вам говорю: басмачи.
-- Так я вам и поверил!
Бойе моется, прыгает, шутит.
Пьем чай в. большой палатке. Приезжает Зауэрмаи Приезжает Джирон. Коротко сообщают: лошадей нет,. но можно достать ишаков и верблюдов. Бойе видит: мы не шутим. Сразу присмирел, молчит. Изредка почти про себя:
-- Вот это номер... Ни за что б не подумал... Что же теперь делать?
Бойе растерян. У него, как всегда, все чувства наружу.
5
Собирались мы долго. Ждали верблюдов, перебирали вещи, -- часть мы берем с собой, часть оставляем на хранение Джирону: укладываем, связываем во вьюки. Зауэрман уехал один, не захотев дожидаться нас, высказав уверенность, что его, живущего здесь двадцать лет, не тронет никто. Он обещал в случае опасности вернуться к нам. Лагерь кишел понаехавшими с делом и без дела советчиками, любопытными. Привели верблюда -- что нам один верблюд?
Час спустя привели второго... Мало! Мы ждали. Мне было нечего делать, и, разостлав на траве одеяло и разлегшись на нем, я писал подробный дневник за два дня и закончил его словами: "10 утра. Вещи сложены. Ждем верблюдов. Сами пойдем пешком. В рюкзаках--все необходимое, на всякий случай. Оружие вычищено и смазано, кроме берданки, у которой сломан боек и к которой патронов нет..."
Юдин ходил по лагерю, объяснялся с киргизами, распоряжался. Бойе валялся на траве лицом к небу, нежась на солнце; я фотографировал лагерь, составлял опись имущества, оставляемого Джирону,--фураж, мука, котел, арканы, палатки караванщиков, ушедших на Капланкуль, мешки, железные "кошки", топор, что-то еще. Привели осла, привели еще двух верблюдов, Джирон все-таки достал нам трех маленьких--несоразмерных с нашими седлами--лошадей. Заседлывали, вьючили; в одиннадцать часов тридцать минут выступили:
сначала караван, за ним мы верхами. Осман пешком. Встретили двух киргизов, спросили: "Как там?"--и киргизы сказали: "Хорошо, спокойно". Было жаркое солнце, был полдень. Горы сияли белым великолепием снегов; мы переезжали вброд реку, пересекали долину; трава пестрела маленькими цветами. Мы дышали сладким полынным воздухом, поднимались на перевал высотой в три тысячи метров,--это был Кызыл Белес, или по-русски Красная спина.
Читать дальше