Антология - Поэзия Африки

тебя встречать люблю в далеких городах
где каждый шум и крик и маятника взмах
твой повторяют пульс стучат в моих запястьях

я так тебя люблю на берегах заморских
когда восходит ночь как древо обнажаясь

люблю родство с тобой и нашу разделенность
и на границе дня слиянье наших лиц
и то что где-то там вся жизнь все «за» и «против»
не говори мне «нет» зовущему вдали…

уходить как уходят сквозь волны в моря в запустенье
в сновиденье твоем чародей даровал свои чары
дождю раскаленные иглы и угли ветрам
будут они играть в ювелиров
станут ласкать и гранить
мрачный гранит и базальт
— из этого плаванья мы уже возвратились
из эпохи далекого детства
это край где свои имена города потеряли
как в давнее время рабы
в странах которые тоже сменили давно имена
как это чуждо все нашим теперешним книгам

сквозь волны в моря в запустенье
гальки прибрежной где наши баркасы
наше единственное богатство
и ты подсчитываешь засыпая
наше законное достоянье
наши тела.

— пишу тебе из этой зимней страны
где птицы сошли с ума
чтоб свихнулся тот кем стал я сегодня

с этой землей ты связала меня
а у нас обожженные травы и воды
а здесь Южный Крест не укажет пути

— из этого зимнего города я пишу
ведь птицы сошли с ума
они одолели тревогу
и завели предсмертную песнь

наши руки уже неспособны изобрести огонь очага
остров шагает по каждой из наших улиц
плотью моей защищенной гневом ведомый моим
а я добровольно ушел
я рвался увидеть похожа ли ты на себя

— пишу тебе из этой комнаты зимней
птицы сошли с ума
всю ночь их продрогшие крылья стучали
в неприкрытые окна наших тел обнаженных

и вот в каждом звуке мы умираем
в каждой израненной птице!

Таково было время:
Днем — жара,
Ночью — холод
И, конечно, москиты.
Таково было время,
А цель была — королевство.

Редкая цепь усталых носильщиков,
Покрытых живописным отрепьем;
На бритых головах громоздятся
Разбитые сундуки.
Нрав у них веселый и пылкий,
Свирепое и палящее солнце
Поднимает их дух,
Губит их надежды,
Каждый день потогонный им тела иссушает,
А на привалах
Мухи вцепляются в их пропотевшие спины.

Так они шли,
А жара еще только начиналась.

Каждый день падал измученный пони,
Его бросали на равнине хищникам;
Каждый день валился тощий, как скелет, человек,
Его бросали на равнине масаям [161] Масаи — воинственное племя, живущее в основном в Кении. ;
Но все продолжали тащиться
Во главе с вождем, одетым в хаки;
Он их вдохновлял, он вселял в них надежду.
Затем наступил голодный переход,
Голодный и знойный.
Нил и Ньянца,
Как два близнеца,
Голубели среди зеленого края.
Люди запели и запрыгали,
Как молодые газели у заводи.
Сердца бьются чаще,
Ноша кажется легче,
Если стертых ног коснулась
Водяная прохлада.
А когда засветились костры Мутесы,
Перестали бояться голодных гиен,
Стали хвалиться своими подвигами.

Теперь вместо палящей жары
Будут песни, смех и танцы.

За банановой рощей виднеется деревня,
Сквозь тростник изгороди глядят дети.
Так они были приняты.
Ни женщин, поющих приветствия,
Ни барабанов в честь белого посла;
Только молчаливые кивки нескольких стариков
И раскат барабана,
Чтоб собрать весь двор Мутесы,
Потому что деревня не доверяла.
Тростниковые ворота распахнуты,
Молчанье,
Но молчанье на мгновенье —
Молчанье, когда принимают решенье.
Выступает высокий черный король,
Он возвышается над худым бородатым белым
И, схватив тощую белую руку,
Понижает голос до шепота:
«Мту Мвеупе карибу» —
«Добро пожаловать, белый».
Ворота из полированного тростника закрываются.
И Запад впущен.