Антология - Поэзия Африки

Ойо, хе, ле, ле о-йо!
Слышите — это даба кричит
И скудную землю бьет,
И трудную землю бьет,
И черную землю бьет,
Плодородную землю бьет,
Захваченную у нас.
Даба — наша острая мотыга,
Даба — наше мирное оружье.

Ойо, хе, ле, ле о-йо!
Слышите — это даба кричит,
Страх наводя на всех.
Черной землей вам в лицо плюет,
Ойо, хе, ле, ле о-йо!
Если даба страдает,
Если даба на помощь зовет,
Если даба работать не в силах,
Если даба не в силах терпеть,
Она страх на всех наведет,
И даже почтенный хозяин ее,
Дрожа, глядит на ее острие.

Ойо, хе, ле, ле о-йо!
Слышите — это даба зовет,
Ей надо хорошую рукоять.
Она хочет есть, она просит пить,
Но никто на помощь ей не придет.

Ойо, хе, ле, ле о-йо!
Это даба кричит, ведь она голодна,
Это даба кричит — исстрадалась она.
Это даба кричит — утомилась без сна,
Это даба кричит — затупилась она.

Ойо, хе, ле, ле о-йо!
Слышите — это даба кричит.
Но когда наша даба устанет кричать,
Мы крепко сожмем ее рукоять
И швырнем ее вам в лицо.

Ойо, хе, ле, ле о-йо!
И пока наша даба не будет сыта,
Она вам покоя не даст,
Да, она вам покоя не даст.

Ойо, хе, ле, ле о-йо!
Слышите — это даба кричит!

Это снова галлюцинация
Или великая весть?
Небо уже отхлынуло,
Пересекая дорогу птицам и облакам.
Оно зевает полукругом голубизны,
Пока еще не показывая звезды-зубы свои.
Мнимый провозвестник духа, смотри,
Разве не прекрасна живая земля!
Старою книжною гривой своею тряхнув,
Увидишь ты девушку вдали, на ветру.
Два недозрелых манго — груди ее.
Она к тебе направляется в надежде свить гнездо
Среди шершавых завитков мысли твоей.
Ее следы — больше не сны
И не буквы, напечатанные на листе.
Она приближается вечером, и вечер сядет вот-вот:
Стая птиц, линяющая на лету.
А пока еще она смотрит на тебя сквозь луну,
Которая над землей открыла только одну створку двери своей.

По земле он рассыпал скудный букет своих дней,
Когда песня перехватила петлей горло ему.
Трелями были струны его полны,
Но импресарио, сцена — все это не для него.
Вот отчего, наблюдая всю ночь,
Как часы прыгают в болото тьмы,
Принимал он за флейту месяц молодой
И на изнанке у солнца песню хотел записать.
Брызгали ноты, как в городе бьют ключи,
Когда копьем в асфальт ударяет солнечный луч!
Потом он умер, задушенный песней своей.
И под уклон,
Никем не сопровождаемый, тащился катафалк,
Разве что на ухабах
Содрогаясь, как будто от слез.

Текут облака наподобие рек
По голубому руслу небес.
Избирает этот воздушный путь
Бродяга, спящий в тени придорожного столба,
Точно птица на термитнике, которой нечего есть!
Город пляшет у бродяги во сне
Голубоватыми крышами — курево грез.
Ветер со свистом переворачивает самолет,
В воздухе потерявший колеса, — не падает самолет!
Эта твердая косточка — в коленях у всех,
Когда такой долгий путь.
Многоножкой двигается ночь
К вулкану зари.
И бродяга рассказывает еще один сон
Единственной ножке кровати своей:
«В мире великий голод.
Я вижу: на обочине Млечного Пути
Большою Медведицей съеден Телец».

Из чрева земли
Тьмы насекомых выпустил ураган.
Им кажется, что настало время завоевать
Солнечную высь.
У ласточек в клювах гибнет эта мечта.
День за днем стерегу мою жизнь.
Я выпалываю сорняки-мечты,
Разрезаю тенета снов,
Рожденных на плодовитой соломе ночей.
Всех этих паразитов — на съеденье ветрам!
Так полдень возжигает миллионы снов,
Когда солнце над нами всею своею ясностью говорит.
Барабан свободы в деревне гремит.
Кожа лопнет вот-вот.
Вы посмотрите: танцуя, идет человек
Босиком по тропе,
Где колючки еще кричат
В ярости.