Помимо романов Ладинский в России писал мемуары, переводил П. Бурже, Вольтера, Элюара, Экзюпери и др. В отличие от Н.Я. Рощина и Н.В. Борисова, пропагандистских статей не печатал (ни для эмиграции, ни о ней). Едва ли не единственной его публикацией на эмигрантские темы стал очерк «Последние годы И.А. Бунина» [79] См.: Литературная газета. 1955. 22 октября.
.
В 1960 г. Ладинский, замыкая круг, приезжал на свою малую родину, побывал в городе Дно, посетил деревню Скугры [80] См.: «XX век в Пскове».
. Вскоре он тяжело заболел и 4 июня 1961 г. скончался. Театральное представление было окончено. Ладинский доиграл свою роль поэта до конца.
В эмиграции его, несмотря на возвращенчество, многие продолжали считать своим, и в шестидесятые, и в семидесятые на литературных вечерах изредка читали его стихи, публиковали воспоминания о нем [81] См.: Терапиано Ю. Памяти Антонина Ладинского // Русская мысль. 1961. 8 июля. № 1705. С. 6–7; Шаховская З. Из одного альбома // Там же. 1972. 20 апреля. № 2891. С. 7; Бахрах А. По памяти, по записям: «Северное сердце» // Там же. 1979. 27 сентября. № 3275. С. 8–9; Яновский B.C. Поля Елисейские (из книги памяти) // Русская мысль. 1982. 4 февраля. № 3398. С. 10.
.
1. «Нам скучно на земле, как в колыбели…»
Нам скучно на земле, как в колыбели.
Мечтая о небесных поездах,
На полустанке этом мы сидели,
Как пассажиры на узлах.
Но вот — прекрасный голос Пасифика,
И, крыльями захлопав над собой,
Летим и мы в эфир с протяжным криком,
Висим меж небом и землей.
С шипеньем облачных паров все выше
Карабкаемся мы в ночную высь,
А голова кругом идет на крыше —
Не знаешь, где же вверх, где низ?
Все кружится, и мы не знаем сами —
Привыкнуть надо к высоте жилья —
Не черные ли небеса над нами,
Не голубая ли земля?
Обманщица, встречаемся мы редко —
Ты все витаешь где-то в облаках,
Поговорим же о земных делах:
Мне нужен глаз внимательный и меткий,
И трудно плыть, огромный груз приняв —
Ладья скрипит. Уж где нам за Пегасом,
А ты торопишь, тянешь за рукав
И отлетаешь незабвенным часом.
Ну хорошо, а помнишь — нежных рук
Загар? Как по Каиру мы блуждали?
На дворике музейном ворковали
Две пары горлинок, твоих подруг,
А ты шептала, разума не слыша:
— Хочу зимы… Хочу, чтобы снежок… —
Любимице я отказать не мог —
Теперь ты зябнешь под мансардной крышей.
Но под дырявым голубым плащом
Не жалуется муза на невзгоды —
Так рядовым солдатом переходы
Ты с мушкетерским делала полком.
Да и теперь: ты бредишь о войне
И с третьими ложишься петухами,
А время бы заняться нам стихами
О розах, о любви и о луне.
Склоняясь надо мною, мать, бывало,
Рассказывала сказку про лису,
Как хитрая лиса гусей таскала,
О том, как жил большой медведь в лесу.
Я помню много слез и вздохов странных,
И ночи материнские без сна.
Солдатиков румяных оловянных
Мне покупала в городе она,
И по скрипучим голубым сугробам
Меня возила в пекле меховом
Угрюмым мальчиком и большелобым
К веселым детям в гости в шумный дом.
Но скучно было мне средь оживленья,
Средь белокурых девочек чужих
Смотреть на кукольные представленья,
Пить чай из детских чашек золотых,
И, спрятавшись в углу за сундуками,
Я слушал в дальней комнате глухой,
Как небо в страшной нежности громами
Впервые трепетало надо мной,
Когда рояль прекрасный раскрывали,
И черным лакированным крылом,
Огромной ласточкою в белой зале
Он бился на паркете восковом.
Колода карт гадальных —
Как веер на столе,
Все о дорогах дальних,
О черном короле.
Но к черной розе прямо
Свинцовый шмель летит,
И пиковая дама
Сопернице грозит.
Вы в тех краях беспечных,
Где круглый год одна
Царит в эфирах вечных
Бессмертная весна,
А мы — в пределах плача,
И пальма зимних стран
От пальчиков горячих,
От вздохов и румян
Склоняется и тает
В смятении, в тепле
И снова расцветает
На комнатном стекле.
А за окном мороза
Хрустальный слышен звон,
К морозу рифма — роза
С державинских времен.
Читать дальше