(Интервью Бернару Пиво на французском телевидении, 1975 г., пер. Н. А. Усаченко цит. по: Звезда. 1999. № 4. С. 54)
По мнению Э. Филда, это ст-ние возникло из черновой карточки для «Pale Fire», прочитанной интервьюеру: «Naive, nonstop, peep-peep twitter in dismal crates late, late at night, on a desolate frost-bedimmed station platform» (Field A. Nabokov: His Life in Art. Boston: Little and Brown, 1967. P. 366–367). Ср. также ст-ние Набокова 1942 г. «Вот это мы зовем луной…» (Стихи 1979. С. 269).
Большая часть стихотворных переводов Набокова на английский, со справками об авторах, написанных им же, вошла в сборник «Three Russian Poets: Selections from Pushkin, Lermontov and Tyutchev» (Norfolk, Conn. 1944), а также в расширенный сборник Pushkin, Lermontov, Tyutchev, Poems / Transl. by Vladimir Nobokov. London: Lindsay Drummond, 1947. Рецензент Р. С. Стефенсон назвал набоковский перевод из Китса «La belle dame sans merci» (№ 196) лучшим образцом перевода после Жуковского — «как если бы Джозеф Конрад перевел Мицкевича». Поздние переводы критик оценил невысоко:
Прежде всего, поскольку он <���Набоков> явно был решительно настроен сохранить все чудесные слова оригинала, это заставило его использовать все изощренные возможности гибкой английской просодии XIX века и изобильного англо-американского словаря XX века, чтобы уместить все слова в строфы. В результате получались либо неприятная инверсия, либо, когда он стремился к классической строгости своих образцов, — плоский и прозаический диссонанс. Кроме того, сама его приверженность словам приводит к тому, что он игнорирует размер и рифмы оригинала, даже в тех случаях, где эти элементы особенно важны. Например, он превращает александрийский стих пушкинского «Памятника» в строки по 10 слогов и уничтожает (специфически русское) чередование мужских и женских рифм, что приводит к утрате эпиграфической поместительности и той отчетливости, с которой каждое пушкинское четверостишие резко заканчивается тетраметром. В переводе таких стройных стихов, как пушкинские, эти черты следует сохранять. Еще труднее простить его небрежение женскими рифмами лермонтовского «К*» («Прости! — мы не встретимся боле…»), где анапест и очевидное сходство со «Стансами к Августе» Байрона служат дополнительными основаниями сохранить их.
Переводы из Лермонтова критик называет самыми неудачными, он также отмечает диспропорциональное, на его взгляд, представление поэтов: двадцать пять из тридцати двух страниц сборника отведено Пушкину, только две Лермонтову и пять Тютчеву, а также то, что основное пространство занимают переводы драм в стихах. Последнее он считает
…молчаливым признанием того обстоятельства, что такие чудеса, как любовная лирика и сказки в стихах, переводчику не по силам. <���…> Он мог бы достичь большего разнообразия, если бы включил эпиграммы и прочие изящные пустяки. <���…> …но его целью было показать Пушкина в его самых впечатляющих проявлениях, и ему это удалось. Ничто не могло лучше соответствовать его страсти к русскому слову оригинала, чем маленькие трагедии, белый стих, материальная плотность монологов, насыщенные существительными строки которых иногда почти без изменений могут быть переданы на английском.
(Stephenson R. С. Russian Poetry is Translatable // Kenyon Review. Vol. VII, № 3, Summer. 1945. P. 511–515)
Основные мотивы этой рецензии предвосхищают последующую рецепцию набоковского перевода «Евгения Онегина» (1964) с его идеологией «буквального» перевода (см.: Классик без ретуши. Литературный мир о творчестве Владимира Набокова: Критические отзывы, эссе, пародии / Под общ. ред. Н. Г. Мельникова. М: Новое литературное обозрение, 2000. С. 375–416), которая была сформулирована уже ко времени создания первых переводов на английский (эссе «The Art of Translation» (1941), русский перевод Е. Рубиновой и А. Курт см. в: Набоков В. Лекции по русской литературе. М.: Независимая газета, 1996. С. 389–400).
Совместно с Э. Уилсоном. The New Republic (Washington). 1941. 21 April — Three Russian Poets. В письме к Э. Уилсону, написанном до 12 декабря 1940 г., Набоков сообщает, что закончил первую сцену этого перевода (Dear Bunny. Dear Volodya. P. 35).
Three Russian Poets — Pushkin, Lermontov, Tyutchev. Poems. Перевод ст-ния А. Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1836). Подстрочный перевод 3-й строфы также в Р&Р (Р. 113): «Tidings of me will cross the whole great Rus, / and name me will each tribe existing there: / proud scion of Slavs, and Finn, and the now savage / Tungus, and — friend of the steppes — the Kalmuck».
Three Russian Poets — Pushkin, Lermontov, Tyutchev. Poems. Перевод ст-ния А. Пушкина «Анчар» (1828).
Three Russian Poets — Pushkin, Lermontov, Tyutchev. Poems. Сцена из «Скупого рыцаря» (1836).
Читать дальше