……………………………………………..
Сосед-француз болтает милый вздор
О завтраке, о небе, о Вогезах,
Я слушаю с учтивою улыбкой, —
И вот уже не слышу: с вышины
Мы, чудится, срываемся в ущелье.
Туннель — и снова яркий свет и ветер,
И озера блистающие воды,
И далеко на синем горизонте
Вогезских гор прерывистая цепь:
Огромные, они напоминают
О грозном, о величественном мире,
И кажется душе, что им подобно
В безмолвии над дольнею землей
Она возносится…
«А вот и Линге!» —
Шофер протягивает руку влево.
И точно: там, за ближним перелеском,
Разделены извилистой ложбиной,
Два исполинских высятся холма.
Они стоят, как будто Божьим гневом
Опалены: проклятые обрубки
Сухих стволов, без листьев, без ветвей,
Сбегают вниз сожженными рядами,
И молодые свежие побеги
Вкруг них растут испуганной толпой.
У кладбища мы сходим. Здесь лежат
Французские стрелки: двенадцать тысяч,
По сорок-пятьдесят в одной могиле,
Над каждой — белый деревянный крест.
Двенадцать тысяч жизней!.. Неглубокий
Песчаный ров, — и вот уж мы идем
Немецким кладбищем: кресты и сосны,
И вновь кресты: на двух-трех имена,
А прочие без имени.
Траншея. Молчаливой вереницей
Мы движемся: направо и налево —
Кротовые, глухие переходы,
Засыпаны, завалены землей;
Кой-где торчат расщепленные доски,
И между ними, на земле, повсюду
Обрывки проволоки заржавелой,
Как в лихорадке спутанные корни
Чудовищных растений. В вышине,
Над головою, узенькой полоской
Сияет бледно-голубое небо.
Скорее, прочь отсюда!..
На вершине,
На месте, где немецкой батареи
Следы виднелись, я остановился
И сел на камень. Спутники мои
Ушли вперед. Спокойною прохладой
Был полон воздух. Где-то в глубине
Деревья тихо-тихо начинали
Свое вечернее богослуженье,
И солнца красноватые лучи
Ложились на долины. Я сидел
Задумавшись.
На этом самом месте
И день и ночь в пороховом дыму
Метались люди, падали, — но криков
Никто не мог расслышать: самый воздух
Гремел от ураганного огня.
Наводчики бежали. Офицер
Бросал отрывистые приказанья, —
И вдруг кидался в сторону и падал,
Хватая воздух ищущей рукой.
Победа? Слава? — Господи, как мало,
Как мало дней до полного забвенья!
Мне стало страшно в этой тишине.
Я бросился бежать, но в переходах
Запутался, не находя дороги;
Я останавливался и бежал,
Скользя и спотыкаясь. Наконец,
Заслышал я рожок автомобиля:
Меня искали. Через две минуты
Я вышел на дорогу. В то мгновенье,
Когда мы снова тронулись, сосед
Мне крепко стиснул руку выше кисти;
Я молча оглянулся: было бледно,
Почти измучено его лицо.
…………………………………………….
На перекрестке мы затормозили:
Навстречу нам порожняя телега,
Тяжелым запряженная волом,
Прогромыхала. Девушка-эльзаска,
Красивая, с веселыми глазами,
Сидела свесив ноги с облучка
И пела песню.
1927, Вогезы
НОВЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (Париж, 1946)
«Дорогой тьмы, дорогой мрака…»
Дорогой тьмы, дорогой мрака,
Дорогой черного крота
И прорастающего злака, —
И вдруг: простор и высота.
Светает; ранний отблеск гаснет
В легко бегущих облаках
Зари холодной и прекрасной,
Как розоватых крыльев взмах.
И, как задумчивое чудо,
По тонким, утренним лучам
Нисходит тишина оттуда
К земли измученным сынам.
«Под вечер приляжешь усталый…»
Под вечер приляжешь усталый
Дороги на самом краю,
И ветром, совсем, как бывало,
Охватит всю душу твою.
И кто бы ни шел и ни ехал,
Печален иль навеселе, —
Ни слез не услышишь, ни смеха,
На ласковой лежа земле,
Широко раскинувши руки,
В высокой траве головой, —
Лишь ветра правдивые звуки,
Большое молчанье, покой.
«Видишь, в воздухе — видишь? — кружится…»
Видишь, в воздухе — видишь? — кружится,
То замедленнее, то быстрей,
Золотая спокойная птица
Над холодным простором полей.
Это осень. — Деревья редеют,
Виноград налился и созрел,
Листья красные медленно реют…
Что же сделал ты, что ты успел?
И стоишь, одинокий прохожий,
На вечерний глядишь поворот:
В небе краски все глубже и строже,
Тень от дерева молча растет.
«Пока мы торопимся, бьемся, хлопочем…»
Пока мы торопимся, бьемся, хлопочем
И, день отработав сполна,
Проводим поспешно летящие ночи
В объятьях угрюмого сна;
Читать дальше