Марк Луцкий - Сборник произведений

По жизненной тропе скользя?

Что для него враги, друзья?

Его мечта – с гитарой слиться.

Но нет – не песнею одной

Он жил, снедаемый пожаром,

С гитарой вместе шел на бой,

И это все далось недаром.

Пиит – на остриях дилемм,

Жесток удел его поэм.

11

Жесток удел его поэм,

Осиротелы, одиноки,

Они среди других проблем –

Ненапечанные строки.

Кто охраняет вход в гарем?

Настанут ли свободы сроки?

Какие бурные потоки

Сметут благопристойный крем?

Никто к ответу не готов,

Не сокрушить ему оплота.

«Идет охота на волков,

Идет охота …»

Не убежать и не укрыться,

Исканий дух – по всем страницам.

12

Исканий дух – по всем страницам,

Да и по всей его судьбе,

Вот-вот желание свершится

Всего себя отдать - тебе.

«Кто служит делу, а не лицам»,

Кто задыхается в борьбе,

Кто на бегу, а не в ходьбе,

Тому в полночь не шибко спится.

И он ночей недосыпал,

Когда писал свои баллады,

Пииту большего не надо,

Лишь только б зал ему внимал.

И жизни линия верна:

В словах и нотах – все до дна.

13

В словах и нотах – все до дна,

Не позволял себе поблажки,

Здесь жизни заповедь сильна –

Не разменяться на бумажки.

Душа работою полна,

Живя открыто, нараспашку,

Отдать последнюю рубашку,

Вкусить поэзии вина.

И, мысля исторически,

Увы, пропел куплет:

«Кто кончил жизнь трагически,

Тот истинный поэт …»

Мишень пророчества видна,

А жизнь как и у всех, - одна.

14

А жизнь, как и у всех, - одна,

И он свою оставил многим,

И цену уплатил сполна

По прейскурантам самым строгим.

Обрыв струны, и – тишина,

Лишь колокольчиком убогим

Чуть слышно, где-то у дороги

Она звучит, звучит она.

В кладбищенском пространстве тесном

Он в сорок два нашел приют.

Пиита пламенные песни

И на Ваганьковском поют.

Наперекор судьбе-дурехе

По песне судят об эпохе.

МАГИСТРАЛ

(акростих)

По песне судят об эпохе,

Ее слова, как документ.

Сомненья, радости и вздохи

Навечно сохранит сюжет.

Ярмо гонений, счастья крохи –

Пиита признанный патент.

И он обязан дать ответ

И воскресить надежд всполохи.

Такое по плечу не всем,

А может, - просто единицам.

Жесток удел его поэм,

Исканий дух – по всем страницам.

В словах и нотах – все до дна,

А жизнь, как и у всех, - одна…

Я помню: заставленный стол

И кошка глядит удивленно –

Чуть-чуть сероватый метол,

Кристаллики гидрохинона.

Здесь сода, безводный сульфит

И банки других химикалий.

А в черном пакете лежит

Таинственный бромистый калий.

Прозрачен волшебный раствор,

Наполнена жизнью кювета.

Особый ведут разговор

С раствором крупинки сюжета.

Рубиновым светом горит

Фонарь. Ты слегка улыбнулась…

И с тонкой бумаги глядит

Моя черно-белая юность.

- Ах, Фауст, Фауст! Как же так случилось?

Ну, как сумел ты в западню попасть?

Нечистой силе оказавший милость,

Признавший сатанинской воли власть?

Наверно, не хватило силы духа,

И вот, беда случилась вдруг с тобой.

Тебя какая укусила муха,

Что не решился с дьяволом на бой?

Ведь мог бы жить без этой перемены,

И был бы счастлив средь привычных стен,

И не боялся огненной геенны,

И не испытывал в походке явный крен.

С улыбкой попивал бы утром кофе,

Ты - главный страж здоровья своего!

И что тебе какой-то Мефистофель

И козни закулисные его?

И пребывал бы с благодушьем вкупе

И сохранял бы свой цветущий вид,

Тебя не соблазнит никто, не купит,

«Ничто твоей души не сокрушит».*

И ты – герой, ты счастлив, ты в полете!

- Но что бы делал без сюжета Гете?!

-------------------------------------------

*Иосиф Бродский, «Зофья», 1962

Луи де Бройль был герцогских кровей,

Но ввёл в науку именные волны.

Они – его великий апогей,

Заслуги Бройля в физике огромны.

Нам говорят: «Всё могут короли!»

И впрямь – дела монархов бесподобны!

Но, между прочим, доказал Луи:

- И герцоги на кое-что способны!

С кем, подскажи, тебя сравню?

Подобных милой в мире мало.