Яков Вохменцев - Южный Урал, № 11

М о р и с с о н. Какая уверенность! Значит, он лучше фарадеевского булата?

А н о с о в. Неоспоримо.

Зильберг и Мориссон улыбаются.

К а н к р и н. Может быть, господин Аносов расскажет нам, как дорого стоят его булаты? Что в них, кроме платины?

А н о с о в. В моем булате, господин министр, благородных металлов нет. Наша булатная сталь — на десять рублей пуд — дешевле английской стали.

М о р и с с о н. Это уже, простите, хвастовство!

З и л ь б е р г. И в этом булате нет благородных металлов?

А н о с о в. Нет. Единственно «ценная» примесь — это графит. Но он стоит 50 копеек фунт. А мы его на пуд стали затрачиваем четыре фунта.

М о р и с с о н. Это уже, простите, курьез!

М е д в е д е в. Человек, оскорбляющий ученого, оскорбляет прежде всего себя.

З и л ь б е р г. Господин Мориссон, фарадеевская шпага здесь, можно испытать.

К а н к р и н. Это как же? Не понимаю?

З и л ь б е р г. На острие фарадеевского булата надо наложить острие аносовского. И тогда все будет ясно.

К а н к р и н. Ах вот что! ( К Мориссону. ) Как вы?

М о р и с с о н. Да, да, надо.

А н о с о в. Разрешите, господин министр! ( Канкрин кивает головой. Аносов берет со стены, фарадеевский булат, взял свой. ) Потрудитесь подержать, Михаил Никитич.

Челноков ставит фарадеевский клинок на стол. Аносов на лезвие фарадеевского накладывает лезвие своего и прижимает. Все смотрят.

З и л ь б е р г. Хи-хи-хи. Английский булат не выдержал русского.

М о р и с с о н ( берет у Челнокова булат ). Это нечестно! Вы положите, а я буду подрубать.

А н о с о в ( кладет свой ). Пожалуйста. ( Мориссон бьет с силой и подрубает свой клинок. )

З и л ь б е р г. Хи-хи-хи… Хи-хи-хи… Ведь вы испортили свой подарок!

К а н к р и н. Как же это?

М о р и с с о н. Я не верю, что здесь примешан только графит. Господин Аносов скрывает.

З и л ь б е р г. Я виноват перед вами, господин Аносов, прошу прощения. Разрешите мне на память булат.

А н о с о в ( подает тот клинок, который подвергал испытанию ). Пожалуйста.

К а н к р и н. Нет, нет! Такой булат непременно нужно будет представить государю.

Ч е л н о к о в. И другие клинки, Егор Францевич, такие же. Возьмите, Павел Петрович. ( Дает ему другой булат, а сам берет фарадеевский и держит. ) Рубите.

Аносов разрубает его надвое. Челноков снимает со стены еще один клинок, его Аносов также рубит на две части, то же делает и с третьим.

К а н к р и н. Безумие какое-то, прекратите!

З и л ь б е р г. Он разрубил подарок Германии, булат господина Керстена.

А н о с о в. Мой булат рубит гвозди, кости. ( Вынимает из кармана газовый шелковый платок, бросает его и на лету разрезает на две части. )

З и л ь б е р г. Бесподобно! Изумительная острота!

К а н к р и н. Я потрясен. Как вы, господа? ( Мориссон молчит. ) А вас, господин Аносов, я в Златоуст больше не отпущу, определю на завод в столице.

А н о с о в. Благодарю вас за доверие, господин министр.

К а н к р и н. И прошу вас обоих никуда не отлучаться. Я сейчас же доложу государю.

М е д в е д е в. Никогда еще я не испытывал такой радости. Я счастлив, господа. Русская наука торжествует!

З а н а в е с.

Кабинет Калмыкова. Два выхода: парадный и в квартиру. В кабинете — Калмыков и Швецов.

К а л м ы к о в. Напрасно запираешься, любезный, себе же делаешь хуже. Мне достоверно известно, что саквояж с бумагами Павла Петровича и наша горничная Маша находятся у тебя.

Ш в е ц о в. Не видел я Маши, господин полковник, и, к примеру, зачем мне бумаги Павла Петровича? Я без бумаг варил булатную.

К а л м ы к о в. А это самое важное. Павла Петровича сам государь оставил в столице, сюда он больше не вернется. Вот ты и станешь варить булатную — в обиде не будешь.

Ш в е ц о в. Не выйдет у меня, господин полковник.

К а л м ы к о в. Позволь, как не выйдет! Сейчас говорил, что варил, и не выйдет. ( Улыбаясь, грозит пальцем. ) Ты не виляй.

Ш в е ц о в. Мы уже пробовали с Александром Николаевичем — ничего не вышло.

К а л м ы к о в. Послушай, любезный, если желаешь жить со мною в дружбе, не ломайся. Я знаю, что ты любишь нашу горничную, — это неплохо; девушка она достойная; сваришь булатную — получишь Машу, дом на Большой Немецкой. Жалованья добавлю, лошадь выдам — барином жить будешь. Обещай!

Ш в е ц о в. Обещать и не сделать — не могу.

К а л м ы к о в. Перестань хитрить, сударь. Твое глупое упрямство к добру не приведет.

Ш в е ц о в. Воля ваша.

К а л м ы к о в. Что ты морочишь меня! Я знаю, что вы после отъезда Павла Петровича варили булатную, делали ножи, продавали башкирам и сами вооружались. За это знаешь что — острог и каторга!