Мартин Опиц - Колесо фортуны

В церковь хлынула толпа,
долго длится месса.
Только слушаю попа
я без интереса.

К милосердию аббат
паству призывает,
а его бездомный брат
зябнет, изнывает.

Подари, святой отец,
мне свою сутану,
и тогда я наконец
мерзнуть перестану.

А за душеньку твою
я поставлю свечку,
чтоб господь тебе в раю
подыскал местечко.

Во французской стороне,
на чужой планете,
предстоит учиться мне
в университете.

До чего тоскую я —
не сказать словами…
Плачьте ж, милые друзья,
горькими слезами!

На прощание пожмем
мы друг другу руки,
и покинет отчий дом
мученик науки.

Вот стою, держу весло —
через миг отчалю.
Сердце бедное свело
скорбью и печалью.

Тихо плещется вода,
голубая лента…
Вспоминайте иногда
вашего студента.

Много зим и много лет
прожили мы вместе,
сохранив святой обет
верности и чести.

Слезы брызнули из глаз…
Как слезам не литься?
Стану я за всех за вас
господу молиться,

чтобы милостивый бог
силой высшей власти
вас лелеял и берег
от любой напасти,

как своих детей отец
нежит да голубит,
как пастух своих овец
стережет и любит.

Ну, так будьте же всегда
живы и здоровы!
Верю: день придет, когда
свидимся мы снова.

Всех вас вместе соберу,
если на чужбине
я случайно не помру
от своей латыни,

если не сведут с ума
римляне и греки,
сочинившие тома
для библиотеки,

если те профессора,
что студентов учат,
горемыку школяра
насмерть не замучат,

если насмерть не упьюсь
на хмельной пирушке,
обязательно вернусь
к вам, друзья, подружки!

Вот и все! Прости-прощай,
разлюбезный швабский край!

Захотел твой житель
увидать науки свет!..
Здравствуй, университет,
мудрости обитель!

Здравствуй, разума чертог!
Пусть вступлю на твой порог
с видом удрученным,
но пройдет ученья срок —
стану сам ученым.

Мыслью сделаюсь крылат
в гордых этих стенах,
чтоб отрыть заветный клад
знаний драгоценных!

Всей силой сердца своего
я к господу взывала:
«Казни того, из-за кого
монахиней я стала!»

За монастырскою стеной —
тоска и сумрак вечный.
Так пусть утешен будет мной
хотя бы первый встречный!

И вот, отринув страх и стыд,
я обняла бедняжку…
А бог поймет, а бог простит
несчастную монашку.

Выходи в привольный мир!
К черту пыльных книжек хлам!
Наша родина — трактир.
Нам пивная — божий храм.

Ночь проведши за стаканом,
не грешно упиться в дым.
Добродетель — стариканам,
безрассудство — молодым!

Жизнь умчится, как вода.
Смерть не даст отсрочки.
Не вернутся никогда
вешние денечки.

Май отблещет, отзвенит —
быстро осень подойдет
и тебя обременит
грузом старческих забот.

Плоть зачахнет,
кровь заглохнет,
от тоски изноет грудь,
сердце бедное иссохнет,
заметет метелью путь.

Жизнь умчится, как вода.
Смерть не даст отсрочки.
Не вернутся никогда
вешние денечки.

«Человек — есть божество!»
И на жизненном пиру
я Амура самого
в сотоварищи беру.

На любовную охоту
выходи, лихой стрелок!
Пусть красавицы без счету
попадут к тебе в силок.

Жизнь умчится, как вода.
Смерть не даст отсрочки.
Не вернутся никогда
вешние денечки.

Столько девок молодых,
сколько во поле цветов.
Сам я в каждую из них
тут же втюриться готов.

Девки бедрами виляют,
Пляшут в пляске круговой,
пламя в грудь мою вселяют,
и хожу я сам не свой.

Жизнь умчится, как вода.
Смерть не даст отсрочки.
Не вернутся никогда
вешние денечки.

Хорошо сидеть в трактире.
А во всем остатнем мире —
скука, злоба и нужда.
Нам такая жизнь чужда.

Задают вопрос иные:
«Чем вам нравятся пивные?»
Что ж! О пользе кабаков
расскажу без дураков.