Мартин Опиц - Колесо фортуны

Таможенный чиновник, писарь старший,
Начальник почты, что доселе мог
Распоряжаться разве секретаршей, —
Сейчас герой, хозяин, полубог.
Но пусть пророк наш новоиспеченный
Не мнит, что он владычества достиг, —
Он тот же раб, он тот же подчиненный,
Который жаждет подчинять других.
Он, поднятый к правительственным высям,
Достигший положения князей,
При всем при том отнюдь не независим
И даже рад ничтожности своей.
Иной порядок для него немыслим:
Ему во всем приказ необходим.
Должно толчок его делам и мыслям
Давать лицо, стоящее над ним.
Он свято верит в силу дисциплины
И признает религию, любя
Удобнейшего «бога из машины»,
Чтобы свалить ответственность с себя.
Отравлен он мистической отравой,
Опутан предрассудками веков
И потому страшится мысли здравой,
Срывающей с безумия покров.
Но лишь рабы его подвластны воле —
Свободных он не подчинит людей.
Ведь рангом отличаются, не боле,
Сверхчеловек и низменный лакей.
Одна и та же страсть у них от века:
Давить и быть давимым — их закон.
С великим рвеньем до сверхчеловека
Своим лакейством дослужился он.

Итак, это я — господин фон Папен,
Чья совесть без пятен и без царапин.
А что до того, что было тогда ,
То я был попутчиком, господа!
Попутчиком маленьким, скромным, уютным.
В их строй занесло меня ветром попутным.
А коль занесло, то я шагал.
Но как я при этом изнемогал!
Ведь выхода не было иного.
Но я не свершил ничего дурного,
Чем отличался от всех остальных…
За что ж я сижу на скамье среди них?!
Лишь фюрер в ином оказался мире,
С меня словно сняли пудовые гири:
Попутчику надо за кем-то идти,
А тут вдруг ни путника, ни пути!
В силу изложенной ситуации
Прошу о скорейшей реабилитации,
Чтоб, доказав свою чистоту,
Я на достойном и скромном посту
Мог применить свои опыт и знания,
Став канцлером новой нацистской Германии.

Знать, что он есть! И что Шато-Мюзо
здесь, на земле, а не в надзвездном царстве!
Скорее в путь! Спеши узреть его:
твоя душа нуждается в лекарстве.
Ты — безымянный, ты — не Валери,
но он приветлив, что ни говори.
И вот уже ты едешь, ты летишь,
терзаешься сомненьями в дороге.
Тебя снедают страхи и тревоги,
ты сам себе с укором говоришь:
«Ничтожество! Опомнись! Он ведь бог!
Постой, тебя не пустят на порог!»
Вокзал… Ты прибыл… Крохотный отель…
Грохочет по булыжнику пролетка…
Вот башня… Вот чугунная решетка…
Еще есть время! Уходи, пока
ты не нажал на пуговку звонка!
Вдруг настежь дверь — и он перед тобой
возник внезапно собственной персоной
С платком на голове… Немного сонный…
«Откуда вы узнали адрес мой?
Прошу войти…» Взволнованный до слез,
Ты в дом вступаешь сквозь шпалеры роз
О, этот сумрак!.. О, как сжало грудь!
О, как скрипят проклятые ботинки!
Тяжелый шкаф. Высоких стульев спинки.
Лавандой пахнет в комнатах чуть-чуть.
Простая печь… Кушетка… Чашка чаю…
«Мой старый замок. Здесь я выжидаю…»
И кресло… И хрипящие часы…
И голос, как пропущенный сквозь вату.
Глаза, что для лица великоваты…
Обвислые калмыцкие усы…
Рука-перчатка подбородок трет,
и что-то тихо произносит рот.
Понять бы только! Увезти с собой
хотя б словцо! Ты слишком глуп и молод!
Так утоли ж, уйми рассудка голод!
О, как ты щедро награжден судьбой,
как счастлив ты! Ты в доме у него ,
и, кроме вас двоих, здесь — никого.
А голос говорит уж час подряд.
Ты в упоенье от его находок.
Глаза, рука-перчатка, подбородок
с ним вместе говорят и говорят.
И вдруг он замечает мимоходом:
«Вы что ж, поэт? Гм… Вы из Праги родом?»
Читать ему стихи?! Я обомлел.
Дойти ли до безумия такого?
Но дальний голос продолжает снова:
«Вы извините… Слишком много дел
скопилось вдруг… Сейчас я очень занят.
И кто в почтовый ящик мой заглянет,
тот изумится: кипы телеграмм
и рукописей тщетно ждут ответа.
Два добрых года бы ушли на это,
когда бы стал читать, признаюсь вам.
К тому ж я болен… Так что не взыщите…
Но вы мне обязательно пишите…
Надеюсь разгрузиться к рождеству…
Да что вы, что вы! Извиненья бросьте…
Напротив, мне приятно видеть гостя —
ведь я почти отшельником живу…
Как ваше имя?.. Вот клочок бумаги…
Счастливый путь до милой, старой Праги!..»
До милой Праги!.. Боже, дай мне сил
сквозь роз благоухание пробиться.
С паломничеством детским распроститься,
Что я так торопливо совершил…
…И мимо роз, сквозь строй благоуханный,
уходит к безымянным Безымянный…