Мартин Опиц - Колесо фортуны

Сойдя с заоблачных высот
В круг бытия земного,
Весна-красавица несет
Свои услады снова.
И снова зелено в лесах,
Луг блещет пестротою,
А тучи светят в небесах
Каемкой золотою.
Цветная радуга горит,
И лед на реках сломан,
И в рощах праздничных царит
Счастливый птичий гомон.
Волшебной песнею своей
Мир веселят огромный
Днем ласточка, а соловей —
Прохладной ночью темной.
В лугах — стада, в садах — цветы,
В ручьях, в озерах — рыбки —
Весь мир исполнен доброты,
Надежды и улыбки…
Лишь человек, кого господь
Избрал венцом творенья,
В себе не может побороть
Неудовлетворенья!
Ничто его не тешит взор,
Дух не бодрит уставший…
Палач, себя казнивший! Вор,
Себя обворовавший!
Как голова его седа,
Как глубоки морщины!..
Он видит Страшного суда
Грядущие картины.

«Наши деды — паладины!»
«Наши предки — короли!»…
В чем-то, впрочем, все едины:
Все — от матери-земли.

Что значит в наши дни быть баснословно смелым?
Звать черным черное, а белое звать белым,
Чрезмерно громких од убийству не слагать,
Лгать только по нужде, а без нужды не лгать.

И старец, и юнец — все алчут золотых:
Один, чтобы копить, другой, чтоб тратить их.

Наш славный век — венец времен —
Своей стыдливостью силен:
Бежит он, как от прокаженной,
От правды, слишком обнаженной.

Война — всегда война. Ей трудно быть иною.
Куда опасней мир, коль он чреват войною.

Как должен жить твой сын, мужчиной стать готовясь?
Сначала стыд забыть, затем отбросить совесть,
Лишь самого себя считать за человека —
И вырастет твой сын достойным сыном века.

Быть одним, другим казаться,
Лишний раз глухим сказаться,
Злых, как добрых, славословить,
Ничему не прекословить,
Притворяться, лицемерить,
В то, во что не веришь, верить,
Чтоб не влипнуть в передряги,
О своем лишь печься благе —
И, хоть время наше бурно,
Сможешь жизнь прожить недурно.

Да, бой с самим собой — есть самый трудный бой.
Победа из побед — победа над собой.

Итак, сбылось! Свершилось!
Окончена война!
Несет господня милость
Иные времена.
Труба, замри! Пусть лира
Ликует над толпой,
И песнь во славу мира,
Германия, запой!
Ты мерзла, ты горела,
Стонала на кресте —
И все же нет предела
Господней доброте!
Он пощадил неправых.
От кары грешных спас:
Ведь хмель побед кровавых
Доныне бродит в нас.
Мы, в муках задыхаясь,
Страдали поделом,
Но, исступленно каясь,
Мы одержимы злом
И, на зверей похожи,
Во всем себе верны,
Так помоги нам, боже,
Избыть соблазн войны!
Пусть мир — глашатай счастья —
Стучит в любую дверь.
Какой он послан властью,
Мы поняли теперь.
Встречать его не выйдем,
В родство не вступим с ним —
Самих себя обидим,
Себя самих казним.
И подлым равнодушьем
Уже на сотни лет
Бессмысленно потушим
Любви и правды свет.
Ужель все было даром:
Стенанья наших вдов,
Объятые пожаром
Руины городов,
Разрушенные башни
Святых монастырей,
И выжженные пашни,
И пепел пустырей,
И рвы глухие эти,
Там, где погребены
Родные наши дети,
Любимые сыны?
Так оглянись, подумай,
Горючих слез не прячь.
Нет! Свой удел угрюмый
Безропотно оплачь!
Мы над судьбой, над богом
Глумились с давних пор.
Он в испытанье строгом
Нам вынес приговор,
Но изменил, прощая,
Тот приговор крутой,
К добру нас приобщая
Своею добротой.
Очнемся, пробудимся,
Переживем беду,
Навеки предадимся
Достойному труду.
Умолкни, глас гордыни!
Стремясь к иной судьбе,
Великий мир, отныне
Мы отданы — тебе!
Раскрой свои объятья
И страстно призови:
«Живите в мире, братья,
В покое и в любви!»

Ах, слово «вечность»… Вникни в суть!
Оно, как меч, сверлит мне грудь —
Нет ни конца, ни краю…
Ах, вечность! Время вне времен!
Бреду, бедой обременен.
Куда бреду — не знаю…
Всему свой срок и свой черед:
Ослабнет горе, боль замрет,
Смирится бессердечность.
Но день за днем, за веком век
Свой буйный, свой бесцельный бег
Не остановит вечность.
Ах, вечность! Ты страшишь меня!
Здесь, среди крови и огня,
Я ужасом охвачен.
Скажи, наступит ли предел?
Иль этот роковой удел
Навек нам предназначен?