Юрий Софиев - Синий дым

Я пишу о Рамзесе, потому что рядом
Лежит раскрытый старый журнал.
По странице феллах идёт за стадом,
Несколько пальм и грязный канал…

Если так дико разбросаны строки —
Это значит, что в жизни моей,
Что бы ни делал, во все мои сроки,
Всегда мне снились паруса кораблей.

Всегда мне снились далёкие страны,
Морская синь, дорожная пыль,
В горячей пустыне — путь каравана,
В пустынной степи — белый ковыль.

Ну, а теперь, ещё это значит,
Что бы ни делал я, где бы ни был,
То карандаш, то перо обозначат
Профиль твой милый, что я полюбил.

Светает. За распахнутым окном,
Ещё неясный, синевеет город.
Как мы бежим за счастьем напролом,
Чтоб, может быть, его утратить скоро?

В высокой человеческой судьбе
Все неожиданно и всё чудесно!
И этот ворох мыслей о тебе,
И это платье, брошенное в кресло.

Ты рядом дышишь ровно и тепло.
Какая непомерная тревога
Беречь тебя, пока не рассвело,
От произвола дьявола и Бога.

Мы шли с тобой по площади Пигали.
Монмартра шум ночной и суета.
И в сочетанье смеха и печали —
Порок, распутство, скука, нищета.

Зашли в кафе. В стекле бокала
Зеленоватого абсента муть…
А у руки моей тепло дышала
Твоя девичья маленькая грудь.

И мне казалось — мы идём полями
В предутренней, прохладной синеве,
И жизнь нам улыбается цветами
В росистой, свежей утренней траве.

Может быть, что в суетной и трудной
Жизни вспомнишь, друг мой, невзначай,
Зимний свет, такой скупой и скудный,
Шумный город, чужеземный край.

И такси по мокрому гудрону
Торопливо-осторожный бег.
Может быть, скользнув, тебя не тронут
Эти дни, как прошлогодний снег?

Нет! Мы вместе пронесли с тобою
Эту радость наших зимних дней.
Расскажи мне, нежностью какою
Мне ответить юности твоей?

Можно ли любить — совсем простые —
Два-три слова, стихших на губах.
Эти интонации грудные,
Этот тихий свет в твоих глазах!

Пусть, я знаю, за такие взоры,
За желанье девичье любить,
Пусть, я знаю, мне придётся скоро
Бесконечной грустью заплатить.

Всё равно, ты навсегда со мною —
У моих стихов теперь в плену,
Потому что нынешней зимою
Пережил я лучшую весну.

Всё было и всё забыто —
Ехидные пересуды,
И взгляд чужой и несытый,
И злобного хлама груды,
Всё было и всё забыто…

А радость осталась и память,
О счастье живая память
Трепещет, как жаркое пламя
Над нашей судьбой, над нами.

И поздние зори в Медоне
В лесном непролазном раю.
Венчали весенние кроны
Прекрасную юность твою.
………………………………
Проходят безумства и страсти
И тонут, как утренний дым.
И всё-таки, скажешь: а счастье
Ведь было! Твоим и моим.

Вот так и жизнь,
Суровая,
Простая,
Лишь озарённая сияньем слов,
Как синий дым
Восходит ввысь и тает
В безмолвии осенних вечеров.

Трепещут тополя в осенней синеве.
И облака — густые хлопья ваты —
Медлительно идут, и тенью по траве
Сбегают вниз по солнечному скату.

Летят над сжатыми полями журавли
И в небе крик протяжный и печальный.
О чём кричат? — о днях первоначальных,
О жизни, о судьбе, о людях, что ушли.

Во всём, во всём: «мне кажется,
«Быть может»,
Наш ум беднее нищенской сумы.
Вот почему мы с каждым днём всё строже,
Всё сдержаннее и грустнее мы.