Юрий Софиев - Синий дым

А позже, мудрый муж в жабо, при шпаге —
Лысеющая сильно голова —
Любил, как в речи, так и на бумаге
Простые и наивные слова.

Был остров Рэ пустынен и горяч.
Индиго много, много яркой охры.
Две девочки-подростка в красный мяч
Играли на песке тугом и мокром.

Отлив журчал, как тихий разговор,
И на песке разбрасывал ракушки.
А рядом — форт. Остались до сих пор
Немецкие заржавленные пушки.

По влажному упругому песку,
Солёным ветром, морем, солнцем полный,
Я шёл на дальний мыс, открытый волнам.
Простор и даль меня всегда влекут.

Ты долго взглядом пристальным следила
За силуэтом, тающим вдали.
Когда ж вернулся я — ты удивилась,
Как резкий ветер кожу опалил.

И ты, смеясь, сказала, что тебя
Обуревают грешные желанья.
У ног твоих в песок зарылся я
В бездумном и блаженном созерцанье!

На скалах белых и крутых
Цветут мимозы и шиповник.
Пятнадцать башен боевых
На стенах стерегут Дубровник.

Отсюда даль лесных долин
Видна мне. Сумрак и прохлада.
Спускается с вечерним стадом
К долине рослый славянин.

А далматинские матросы
Свернули смоляной канат.
И медленно поплыл в закат
Корабль большой и остроносый.

И чайка на крыле скользит
В адриатические воды.
А в небе рвётся и летит
Густой и чёрный дым свободы.

Синяя прорезь окна —
Монастырь святого Франциска.
Смотрит на нас с полотна
Средневековый епископ.
В зарослях тёмных колонн
Чьи-то согбенные плечи.
У розоватых мадонн
Плавятся жаркие свечи.
Память камням отдана —
На полустёртых плитах
Гордые имена
Нобилей именитых.
Рядом идём по траве
Вдоль колоннады длинной.
В тёмно-зелёной листве
Зреющие апельсины.
И водоём из камней.
В синем эмалевом глянце
Тонут — полёт голубей
И капюшон францисканца.
Этакую тишину
Кто же им дал в утешенье?
Мы подошли к окну
С башенной синей тенью.
Там, за стеною, простор,
Город и белые башни.
Синяя линия гор,
Рокот прибоя всегдашний.
Готовясь в далёкий путь,
Дымят пароходные трубы.
Коснулась груди моей грудь
И ты приблизила губы.
Вместе следим без слов
В солнечном озаренье
Перистых облаков
Медленное движенье.

Суровых скал застывший строй.
К подножью их взбежали ели.
Рыжеет снег в тени ущелий —
Там вечный холод и покой.

Иду тропинкою кремнистой
И буки шелестят листвой,
Голубизной предельно чистой
Апрель ликует подо мной.

Гремят овчарки, надрываясь,
Там пастухи стада пасут.
И с дальними перекликаясь,
Горланит звонко арнаут.

Счастлив, кому судьба послала
Такие бедствия и сны.
Счастлив, кого она бросала
В юдоль изгнанья и войны.

Вне всяческих благополучий
Не стал ли мир для нас светлей?
Мы сами — проще и мудрей,
А наша жизнь полней и лучше?

Сегодня месяц тонок и двурог.
Ловец играет в чаще «Смерть оленя».
Валторны звук прекрасен и высок
Над позднею зарёй осенней.
Ещё вчера дождём шумело лето.
И вот ты рвёшь осенние цветы.
Не притворяйся, друг, грустишь и ты
О том, что не хватает в жизни этой
Высокой нежности и теплоты.

Помню всё — бережно складывал
На самое дно души —
Запах крови, полей и ладана,
Всё, что думал, верил, вершил.

Ничего не забыл, не растратил —
Дотащил к чужим берегам.
Столько было рукопожатий,
Поклонялся стольким богам.

Эй, прохожий, может быть, нужно?
Хочешь, весь этот хлам отдам?
Только б стать опять неуклюжим
И тоскующим по лесам.

В блеске, в гуде парижских улиц
Двадцативосьмилетний старик,
Бледный, худой — сутулюсь
В вечно поднятый воротник…

Вышла встретить путника к воротам,
Взмыленную лошадь увела.
А потом с улыбкой и охотой
На столе вечерю собрала.