Фердинанд Фингер - Избранное

Памяти мамы

Всем людям на земле, кому за шестьдесят,

Так хочется вернуться в детство.

Но вот нельзя – билета нет назад,

А как же хочется у маминой груди согреться.

Как ленту жизни прокрутить назад,

Но не в кино, а вправду, в самом деле,

Чтоб снова мама крикнула во двор,

«Быстрее кушать, пирожки поспели!»

За этот зов сейчас бы отдал жизнь,

Но никогда его я не услышу снова,

Ведь нет тебя давно на свете – много лет,

И нет успокоительного маминого слова.

Пусть мать стара, пусть слабенька она,

Подумай, сын и дочь: пока она с тобою,

Ты можешь жить спокойно, радостно всегда,

Несокрушимая стена стоит там, за твоей спиною.

Ну, как насмешкой жизненной звучит…

Ну, почему не ценим в молодости счастье

Простого зова матери: «Иди домой!»

Забота материнская спасает от ненастья.

Чрез череду туманных, вдаль ушедших дней

Прямым укором и непоправимою ошибкой вижу,

Что иногда был холоден я к матери своей,

И что зовет меня домой, я больше не услышу.

Жене

Романс – звучание твое так заставляет волноваться.

Гостиная и в полутьме, подсвеченной огнем,

Не замечают гости времени и продолжают наслаждаться.

В бессмертной музыке романса мы растворяемся вдвоем.

Рояля голос раздается сладкозвучный,

И трепет, и волненье сердца слышатся внутри,

Романс в нас будит чувства жизни предыдущей,

Которые, казалось бы, уснули, растворились где-то позади.

Вдруг запахи весны зимою возвратились,

И ветерком игривым веют в миг святой,

И словно вдруг в вишневый сад калитка отворилась,

За нею девушка в накидке кружевной.

И слов таких и нет, ну, нет их, без сомненья,

Очарование души словами невозможно описать,

То волшебство романса, то мгновенье,

Возможно только музыкой романса передать.

Звучи романс и в вечном одухотвореньи,

В усталом сердце слышу вновь и вновь,

Я Пушкина бессмертное стихотворенье,

В котором вечные слова: «и жизнь, и слезы, и любовь».

Всем Павшим и Живым,

подарившим нам счастье жить

09.05.2010

Москва, ноябрь, сорок пятый,

И холода, и голода года.

В тот долгожданный день военного парада

Я выбежал мальчишкой со двора.

От Белорусского до Пушкинской и далее,

До самого конца моей Тверской

Громады танков – Т-тридцать четыре —

Четыреста стволов рвались в последний бой.

Сегодня страшно невозможное представить,

Невероятный гром и дым, стоящий на Тверской,

Удушье газов, проработанной солярки,

И вдребезг окна от вибрации на мостовой.

И вдруг случилось – «Мамочка родная»!

Один танкист махнул перчаткою в руке.