Ринат Валиуллин - Стихи для гурманов 2

Не спрашивайте,
продолжительно ли оно,
в вазу черепа ни моего, ни вашего
невпихуемо,
как дитя, имя моё —
поступки, преступления, подвиги
выгуливает его безумие.

Стол сервирован ножами острот,
ложками желаний,
полным чувств хрусталём,
взгляды —
за что они так с нами?
Бесцеремонно,
даже когда мы вдвоём.

Художник взглядом нарисовал октябрь,
двор, мой дом, парадную
дверь,
зашёл ко мне в гости,
я был дома,
он рисовал дальше:
вечер,
ливень вина,
закусывали словами,
персиками, отобранными у девочки,
и тем, что высвечивала акварель Левитана
на других картинах,
вызвали женщин от Рубенса —
любящих любвеобильных,
затем он нарисовал
улицу, темь,
автомобили,
тени людей, их эскизы,
не умея рисовать
так, как он,
я всегда страдал от избытка
несъедобного, неудобного
сюрреализма.

Город липнет к ногам,
я ему:
– Хватит клеиться,
не видишь,
мне хочется побыть одному.
– Это всё отговорки,
ты просто хочешь уйти от себя,
но от себя не уйдешь,
можно лишь подождать,
вот —
у шоссе прекрасная остановка.
– Как это – себя подождать?
– К примеру,
нырнуть в кафе, в кофе,
в конце концов, в женщину.
– Это успокаивает как-то?
– Нет,
это заводит.

– В мире траурных свадеб и увенчанных похорон,
обесцененных жизней дорожащих смертей,
любишь ли ты, как я тебя ненавижу?
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто так.

– В мире сорванных кранов насилья и жадности,
упакованных чувств консервированных душ
ненавижу ли, как ты меня возненавидишь?
– Почему ты спрашиваешь?
– Есть факты.

– В мире мятых постелей, поверхностей бритых,
недочитанных книг, незаконченных дел
многие любови вспыхнули, чтобы их прое…
Ты теряешь меня.
– Мудак.

– Может, перекинемся в покер? —
предложил мне ненавязчиво кот,
сортируя колоду
и уже раздавая.
– Согласен, –
сел я рядом за стол,
у меня в бокале
закатом заливался коньяк
у него – валерьянка.
– Откроемся?
Две пары могли состояться,
если б не эта дама, –
положил он лицом на стол свои карты.
– Кот,
много ли у тебя было дам?
– Я помню всегда только последнюю,
она очень хотела котёнка,
но прописывать её в этой квартире,
где и так народу полно,
было стеснительно.
В общем, мы разбежались
через пятнадцать минут
после знакомства.
– Слишком молниеносно, —
я тоже собирался открыться,
но кот меня опередил:
– Думаю, ясно, кто выиграл,
я твою историю знаю:
похожая, и результат один,
с разницей, что у тебя на это
ушло пятнадцать собственных лет.

– Собака,
почему вы так злитесь?
– Меня бесят люди.
– Ну мало ли кто кого бесит,
я тоже ими не очень доволен.
– Забежала сегодня в зубной кабинет —
хотелось проверить клыки,
они мне:
«У вас денег хватит? —
Я по привычке в ответ зарычала:
С чего вы решили,
что я без копейки?
– По вашему внешнему виду
заметно:
живёте жизнью собачьей». —
Ну я и не выдержала —
хорошенько облаяла,
все злые,
а вы говорите,
отчего я такая.

Есть люди, которые общаются молча,
как будто индифферентны,
им так удобней, уютней
и не нужно
покупать домой лишнюю мебель
и утварь.

– Смотри какие симпатичные!
– Куколки!
Сколько в них страсти!
Ты только не робей, как в прошлый раз,
бубнить не надо,
понежнее,
романтическое что-нибудь им чеши,
тебе сегодня верхняя,
мне – нижняя,
пошли.

Она встала по обыкновению рано,
накинула на себя халат.
«Зачем я так рано поднялась?
Ещё лежать бы
и нежиться в хлопковых поцелуях сна».
Поставила чайник на огонь,
посмотрела в окно.
Там к ней тянули руки зелёные ветви лета.
Сквозь ванную прошла в коридор
к большому зеркалу,
распахнула объятия ткани.
Через капли воды на ресницах,
в отражение на неё посмотрела
изящная голая женщина.
«Прекрасна, неужели никто не хочет
любоваться этим, кроме меня?
Хочет, я уверена.
Почему же я сплю одна?»
Этот вопрос не давал ей покоя,
пока она глоток за глотком откусывала горячий кофе.
«Я сплю в одиночестве, я пью в одиночестве,
но с ним же не поцеловаться.
Одиночество, как оно славно прижилось,
пригрелось в моём пространстве
и начало уже постепенно занимать его,
диктовать свои условия,
навязывать свои привычки,
и, что самое страшное —
ревновать ко всем остальным.
Гнать его надо,
как можно скорее,
сегодня же, сейчас же».
Уже стоя в прихожей в лёгком летнем платье,
подправила она штрихи очарования перед зеркалом,
взяла под руку сумочку и открыла дверь в лето.