Ринат Валиуллин - Стихи для гурманов 2

– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
– Не хотите меня целовать —
ну хоть руку дадите?
– А вам зачем?
– Мне нужна поддержка.
– Хорошо, держитесь,
могу ещё предложить плечо.
– Нет, спасибо,
лучше ножку —
это было бы эффективней.

Даже повеситься не удалось:
намок, пожелтел, отвалился,
упал, втоптан в грязь.
Надеюсь, в следующей жизни
буду белым листом
бумажным
для писем любовных и слёз.

– Хорошо,
я тебе позвоню.
– Где-то я это уже слышала.
– Точно позвоню,
будь уверена.
– Я была такой,
но сейчас всё по-другому,
знаешь, что мне от тебя помогло?
Всё это время я его принимала,
и оно меня вылечило.

– Я вас люблю.
– А я вас – нет.
Что будем делать дальше?
– Я тогда домой.
– Ну вот, опять я ляпнула не то,
могла бы притвориться,
поиграть, пообедать.

– Давайте познакомимся ближе.
– Я после первой не целуюсь.
– А после второй?
– Закусываю.
– А после третьей?
– Между третьей и четвертой —
звоню любовнику,
в процессе разговора вспоминаю,
что меня ждут дома, дети, муж, суббота.

Пятница.
Она привела в порядок
себя, блистательную,
перед тем, как окунуться в пучину
ночного проспекта,
посмотрела в зеркало,
ей понравилось,
если бы не одно обстоятельство:
– Нет, душа,
ты сегодня останешься дома.
Не знаю,
займи себя чем-нибудь:
почитай,
что-нибудь нарисуй, свяжи,
в конце концов,
включи телевизор.
Нет,
тебя с собой взять не могу —
очень хочется согрешить.

Нарисуйте меня красивой!
То есть обнажённой?
Вы хотите меня раздеть?
Давайте на каждое моё слово
вы будете снимать по предмету.
Вам хватит слов,
ведь они должны быть прекрасными.
У меня есть кисти,
я смогу дотронуться приукрасить.

Ни черта не годится,
все эти письма, что я написал, —
скомкал очередное и бросил себе под ноги.
Скоро листья закончатся,
я стану лысым, страшным, ненужным,
если я вдруг умру этой зимой,
тело своё завещаю искусству.
Если мне повезёт,
из меня сделают письменный стол,
на котором напишут что-нибудь дельное.

– С кем ты был этой ночью?
Сквозняком там тревожило дверцу.
– Разве это важно?
– Очень,
должна же я знать, кого ты притащил в моё сердце.

– О, прекрасная женщина,
куда же вы так торопитесь?
– Как куда? – Домой.
– Что там делать,
вам здесь мало осени?
– Говорите яснее,
что от меня хотите,
вы же видите – я тороплюсь?
– Так, безделица –
не хотите со мной
порепетировать весну?

– Мой друг,
вы снова пьяны,
и меня накачали.
– Не пьян, а расстроен,
прошу не путать.
– Кто же вас так?
– Она.
– Она?
Прискорбно.
– И с этим уже не поспоришь.
– Вы решили её утопить
в бокале вина?
– Что вы,
она не умеет плавать,
или вы про печаль?
– Я про память.

– Как же мне стать счастливой,
когда вокруг столько дел столько людей?
– Положи на всех,
на всё забей,
и тогда независимо
от того,
зима или лето,
ты почувствуешь, как ты счастлива,
глядя на лампочку света.
Всё до лампочки,
всё фиолетово.

Что-то было в ней необычное,
особенное, что ли:
мы познакомились
очень странно,
помню, она сказала:
– Вы мне не нравитесь.
Я уколол:
– Вы мне тоже.
– Вы не умеете целоваться
Я ей:
– Просто ваши чувства ко мне ничтожны.
Потом она попросила меня выключить свет,
мы обменялись кожами,
душами,
вдруг нам стало в них очень удобно,
а без них невозможно.

«Почему ты мне не напишешь?
Знаешь, как давно я не получала писем:
я имею в виду те конверты,
в которых мы прячем личное,
ту бумагу,
к которой
прикоснулась твоя рука,
словно к коже,
и я почувствовала,
как по ней побежали мурашками буквы
в ответ на твоё понимание.
Почему ты мне не напишешь,
о том, что меня волнует,
о том, чего не хватает?»