Лев Сорокин - Рябиновые зори

Как мечом бывалым,
Бронзовым писалом
Овладела загрубелая рука.
Ах, береста,
Ты в соседний град писалась,
Оказалось,
Что в соседние века.

Оживают на бересте закорючки,
Превращаются в прошедшие года.
Вот бы так писать нам
Шариковой ручкой,
Чтоб слова не отцветали никогда!

Через два иль три столетья с половиной
Смогут домик мой
Потомки раскопать.
Может, будут
Терпеливые машины
Наши письма торопливые
Читать?

Вновь столкнутся люди
С прошлым
В настоящем,
Затаят они дыханье над письмом…
Ах, Земля моя —
Большой почтовый ящик,
Из которого мы письма достаем!

Кусты приседают от ветра и топота,
Звенят колокольчики из-под дуги.
У сердца большого —
Огромные хлопоты,
У сердца большого —
Большие враги.

А в сердце —
Все небо с дождями и тучами,
И это ямщицкое жуткое: «Ых!»
И песня печальная,
Песня тягучая,
И Русь в полосатых столбах верстовых.

Опять не сбылись предсказанья кукушкины…
И меркнет в глазах
Расколовшийся день.
И падает Лермонтов
Следом за Пушкиным.
Да, сердце большое —
Большая мишень.

Если друг ты,
Спорить можно
Без обид
До хрипоты:
Демонстрирует художник
Необычные холсты.
Он упрямо пишет синим
И деревья,
И восход,
И кочует по картинам
Долговязый Дон-Кихот.
Пробиваясь через годы,
Позабыл он о себе,
Но в его бойцовских позах
Неподвластие судьбе.
Он стареет,
Но дерется,
В бой мечта его ведет.
Вы не смейтесь:
Он вернется,
Долговязый
Дон-Кихот!

Пора пересмотреть бы
  жизнь свою,
Пора бы
  подвести ее итоги.
Не быть мне
  ни в аду и ни в раю,
Хотя б вели туда
  пути-дороги.
Я добрым был
И правил жесткий суд,
Я нежным был
И был подчас суровым.
Враги меня, конечно, проклянут,
Друзья, наверно, вспомнят добрым словом.
Принес я радость женщине одной,
А вот другой принес я только горе.
Но мы же с ней
  под ломкой тишиной
Неразделимые встречали зори?
Познаем счастье,
Лишь познав беду,
Беда учила
И любить
И драться.
Пусть ни в раю не буду, ни в аду,
Мне только б в сердце чьем-нибудь
Остаться!

Умер прадед совсем молодым,
Умер прямо на пашне широкой.
Человеком он был крепостным,
Без фамильи,
  по кличке:
  Сорока!

Дед работал всю жизнь дотемна,
Годы быстро сутулили спину,
И, казалось, на горе жена
Ежегодно рожала по сыну.

А потом —
Эх, солдатская жисть!
Взводный барина вовсе не лучше:
— Ты, Сорокин, давай, шевелись!
Шевелись!
  Или в зубы получишь!

Но пришел он,
  семнадцатый год!
Нет преграды рокочущим лавам.
Как в кино,
  предо мною встает
Мой отец
  мальчуганом кудрявым.

Белочехи рвались в городок,
Где-то щелкал за выстрелом выстрел.
А в ревком забежал паренек:
— Где здесь можно вступить в коммунисты?

На боку поправляя наган,
Улыбнулся матрос невысокий:
— Ну а кто ты такой, мальчуган?
— Кто? Да просто… товарищ Сорокин.

…Ветер треплет густую листву,
Флаг над зданьем Совета полощет.
Вот опять я приехал в Москву,
С внуком вышел на Красную площадь.

Звезды ярко горят над Кремлем,
Так что видно их странам далеким.
И лепечет о чем-то своем
Самый младший
  товарищ Сорокин.

Я — сын России,
Сын — рассвета,
Седых берез
И синих скал.
Я — сын России,
И об этом
Я никогда не забывал.

Вдыхал я запахи лесные
И бороздил речную гладь.
Я силы черпал у России,
Чтобы России
  их отдать.

Слова отцовского завета
Я новостройками писал:
Я — сын России,
Сын — рассвета,
Седых берез
И синих скал.

Я признаюсь тебе в любви,
Земля отцов,
Земля родная.
Зачем твердить мне:
«Позови!»—
Частица я
Твоя
Земная.

И я не раз заметить мог:
Когда последний снег растает,
В полях проклюнется росток,
И сквозь меня он прорастает.

А если я в подзвездной мгле
Порой лечу под небесами, —
Мой дед в земле,
Отец в земле,
И, значит, я в земле
Корнями.