Сергей Кречетов - Четыре туберозы

Осенью темнеет быстро. Не успею выкурить двух папирос, как стемнеет совсем.

Скоро придёт женщина. Моя душа покорно никнет. Я уже чувствую себя выхваченным из обычного строя чувств и начинаю лихорадочно дрожать.

Так всегда перед встречами с ней. Хочу их и знаю — не нужно.

Пальцы стынут от холода. Берёзы шуршащими листьями говорят со мной о счастье.

Оно проходило по этой дороге мимо них. Они не забыли.

Оказалось не то. Ко мне просто пришла не та женщина, которую я ждал, и праздник не состоялся. Это случается часто. Ждут одну, а приходит другая. Сначала не знаешь, а потом…

Вот она подходит к калитке. Идём на балкон, садимся на ступеньках.

— Я ждала тебя вчера, — говорит она с лёгким упрёком. — Почему не пришёл?

— А это не ты приходила к моим окнам ночью? — спрашиваю я.

— К твоим окнам? Ночью? — удивляется она. — Что за странные у тебя мысли? Зачем бы пришла я к твоим окнам? Вчера, ожидая тебя, я укладывала вещи — ведь завтра мы едем. А ночью вернулся муж.

Смотрю на неё. Маленькая. Закуталась в белый платок. Лицо спокойное. Так разговаривают жёны на пятый год брачной жизни.

Ночь прильнула к деревьям. Берёзы молчат и думают что-то долгое, упорное, жестокое.

В груди у меня невесёлая, странная лёгкость.

— Так, значит, это не ты приходила к моим окнам? — спрашиваю я, улыбаясь.

А вот та, другая, о которой я тоскую всегда, — она пришла бы.

Кто знает, не простояла ли бы она там до утра…

Правда, она побледнела бы за ночь, у ней не было бы твоих цветущих щёк… Но как бы мы встретились утром!..

— Что ты говоришь? — не понимает она. — Кого ждёшь? Если ты ждёшь кого-то ещё, значит, ты не любишь меня. Или от одиночества и праздности у тебя такие безумные мысли?

О, какая у меня лёгкость в груди!

Мне тепло, я смеюсь, точно пьян я сегодня.

— Слушай, — говорю я просто, — это ошибка. Ты не та, — вот и всё. Она могла бы иметь твоё лицо, твои прекрасные глаза, твой нежный, умный лоб, но пришла всё же не она, а ты.

Вот ты в час свидания аккуратно укладываешь вещи, а после спокойно спишь рядом с твоим мужем в вашей семейной спальне… А у той, которую я жду, не будет ничего, кроме любви, потому что её душа от века отдана мне.

Она встаёт со ступенек. Маленькая. В белом платке.

— Да, — говорит она, гордо выпрямляясь, — ведь это один из наших обычных разговоров.

Я должна бросить мужа, должна думать о тебе и день и ночь, до рассвета страдать у твоих окон… Что должна я делать ещё?

Но ты забываешь, что кроме любви есть ещё жизнь.

Слово «жизнь» она произносит как угрозу. Ходит по дорожке. Глаза у неё, наверно, острые, холодные…

А впрочем, какое дело мне до её глаз! Подходит близко. Берёт мои руки.

— Тобой завладело безумие, — говорит она грустно. — Опомнись!.. Разве есть на свете такая любовь!

Боже мой! Я смеюсь, я точно пьян. А берёзы всё думают своё, злое, беспощадное, упорное.

— Ну, довольно, — говорю я просто. — Я только не знаю, почему мы расстаёмся именно сегодня, а не полгода назад и не в первый час первой встречи. Видит Бог, не знаю.

— Что ж, прощай, — говорит она оскорблённо. — Даже из любви к тебе я не перестану быть собой.

Протягиваю руку. Смотрю в лицо ещё раз, с последней надеждой.

Нет! Не та.

Опять ночь. Но мне не заснуть. Только плотней застегну пальто и останусь на балконе.

Некоторое время борюсь с тяжёлым оцепенением. Я совсем обессилен этой встречей. Но мне хорошо.

Никто не смотрит в лицо, никто не язвит обидой, не называет «безумным».

Я опять могу думать о чём хочу неспешными волнами набегающих мыслей.

…Она, та, которую жду я всю жизнь, — она придёт!.. В эту ночь где-то далеко или близко она томится по мне, никнет, как бледный стебель без солнца.

Она придёт, и жизнь тихо озарится изнутри.

Каждое моё слово вызовет глубокий гармонический отзвук в её поющей душе, и мне не нужно будет кричать, как с глухими.

Может быть, она совсем близко, и только дни между нашей встречей… Или она далеко, на севере… У неё смуглое, словно изваянное из камня лицо, а в глазах цветёт любовь и синяя глубь суровых фиордов.

Она придёт! Она придёт, — говорю я, прижимая к груди холодные руки. И плачу.

Ночь с извечной печалью прильнула к земле и шепчет чёрными губами: придёт!.. после смерти.

Кто ты? Я видел тебя два раза и не знаю, была ты или приснилась. Постой. Я вспоминаю. Мы стояли где-то наверху. Пахло влажной землёй, над головами низко свешивались широкие вырезные листья. Непонятное и грубое шумело внизу. Белые столики рядами и отдельные у стен. Много чужих лиц. Я только сейчас их вспоминаю, а тогда мы не видали никого. Наклонились под листьями. Онемели. Близко.