Евгений Евтушенко - Волчий паспорт

А тогда я открыл титульный лист, чтобы прочесть автограф Загадочного Спикера, и чуть не ахнул. В автограф вкралась ошибка. Верней, описка. Были пропущены две буквы:

«Евгению Александровичу Евтушенко с увением.

19 августа 1991 года».

У меня психология коллекционера, и я сразу подумал, что из-за ошибки профессора, от нечеловеческой усталости и напряжения пропустившего именно в этот трагический день две буквы в слове «уважение», автограф стал еще ценней.

Между тем, пока я шел к Президенту России, я заметил, что коридоры Белого дома стали более оживленными.

Кое-где виднелись кучки прибывающих из разных городов депутатов.

На лицах одних депутатов была решимость, другие испуганно шушукались, третьи тоже шушукались, но с выжидательным злорадством.

Мимо меня торопливыми шагами и с излишне озирающимися для честного человека глазами, обдав меня бормотушным перегаром, проволок сумку с надписью «Пума», оттягивающую его руку почти до паркета, мужчина, похожий на пьяную поганку, в синем грузчицком халате.

За ним по коридору кубарем катилась Женщина Гриб Боровичок, в белом халате и поварском колпаке, размахивая половником.

Нагнав мужчину, она, не жалеючи, ударила его прямо половником по косточкам руки, цепко державшей «Пуму», так что сумка выпала на ковровую дорожку.

Грузчик, потеряв «Пуму», по-шакальи затрусил и улепетнул за поворот коридора власти, наполненного, как шекспировскими призраками, депутатами, решающими, куда им примкнуть.

Женщина Гриб Боровичок молитвенно припала на колено, лихорадочно прощупала сумку, для верности приоткрыв молнию, и успокоилась лишь тогда, когда из внутренностей «Пумы» сверкнули крабовые консервы с надписью «Chatka» и коричневые лоснящиеся палки финского сервелата.

– Ну не бесстыдство ли? Даже этим, как его, путчем и то для воровства пользуются, – пожаловалась Женщина Гриб Боровичок. – Мужчина, вы не помогли бы мне до буфета сумку дотащить? Мы скоро открываемся, приходите кофейку отведать. Я вам бразильского сыпану.

Вдвоем, взявшись каждый за свою ручку, мы дотащили позвякивающую крабовыми консервами и далеко пахнущую заграничными копченостями «Пуму» до дверей, куда вслед за Женщиной Грибом Боровичком проскользнул заждавшийся завтрака парламентский кот.

Вскоре я оказался в комнате, где двое помощников Президента России, припав к телефонам, кричали охрипшими голосами над тысячеверстной трясиной российского пространства, казалось готовой поглотить Белый дом, словно мраморную крошку, случайно уроненную на зыбкую коварную тину.

Страна в этот день разделилась на три страны. Одна испуганно хотела вернуться во вчера. Вторая – еще не знала, каким будет завтра, но вернуться во вчера не хотела. Третья – выжидала.

Первая страна, приветствующая переворот, с самого начала путча оказалась небольшой. Вторая страна, сопротивляющаяся перевороту, получилась тоже не слишком большая.

Самой большой страной в стране оказалась третья, выжидающая.

Но танки на улицах Москвы сделали свое дело. Они испугали. Однако не так, как рассчитывали те, кто их послал. Они испугали тем, что похожее на танк прошлое может вернуться и начнет давить живых людей. Страх перед возвращением прошлого помог преодолеть страх как таковой.

Пока иные республики хитрили и виляли, к территории сопротивления стремительно прирастали один за другим российские города, как выплывающие из-за горизонта один за другим богатырские шлемы. В телефонных трубках помощников Президента беспрерывно звучали голоса то окающего Ярославля, то чокающего Иркутска, то распевно-протяжного Новгорода, то чеканно-четкого, еще называемого Ленинградом, Санкт-Петербурга.

Звонили не только города, но и деревни.

Звонили с Командорских островов.

Звонили по радиотелефону с рыболовного траулера из Баренцева моря.

Звонили из лермонтовской Тамани.

Звонил майор саперных частей в отставке, когда-то разминировавший Берлин. Предлагал заминировать подходы к Белому дому.

Звонил академик Лихачев, просил не стрелять по Кремлю и другим историческим зданиям и вообще не стрелять.

Звонили из московского таксопарка, предложили десять машин для разъездов.

Звонили из Дома ветеранов сцены – готовы выступать с концертами на баррикадах.

Звонила Российская товарная биржа – доставляют пятьдесят трехцветных флагов – и спрашивали, сколько горячих завтраков нужно будет для защитников Белого дома.