Евгений Евтушенко - Волчий паспорт

Работа в глазах сенатора прекратилась. Они застыли, уставившись на неразбившиеся бокалы.

Роберт Кеннеди поднял один из них и постучал пальцем по стеклу. Звук получился глухой, невнятный.

Бокалы были из прозрачного пластика.

В соборе чилийского города Пунта-Аренас, стоящего над проливом Магеллана, заканчивалась воскресная проповедь.

– И да пребудет смирение в сердцах ваших… – мерно гудел под каменными сводами мягкий баритон священника, во время повышения голоса по-актерски отдалявшего лицо от микрофона. – И да не смутит вас мысль о возмездии, ибо право на возмездие в руках Господних, а не в руках человеческих…

Подтянутый благообразный старик в черном сюртуке, гораздо больше похожий на священника, чем сам священник, внимательно слушал проповедь, положив руки на палку с острым металлическим наконечником. Выходя из собора, старик достал черный кошелек и аккуратно положил в деревянный ящичек с надписью «Для пожертвований» несколько бумажек. Со стариком раскланивались, он отвечал величавыми кивками. Видно было, что он пользуется уважением в городе.

По выходе из собора старик вынул другой кошелек – уже для мелочи – и так же величаво опустил по монетке в протянутые руки нищенок.

– Грасиас, абуэло [19], – говорили нищенки, кланяясь. – Да хранит вас Дева Мария, абуэло.

– Буэнос диас, абуэло, – выжидательно выстроились несколько оборванных портовых мальчишек в тельняшках с чужого плеча. – Сегодня воскресенье – день мороженого, абуэло…

Старик погладил их по головам и сделал жест мороженщику.

– Грасиас, абуэло!.. – восторженно закричали мальчишки и бросились наперегонки к лотку. – Мне манговое! А мне из фрута-бомбы!..

Абуэло не торопясь шел по скверу, где стояла знаменитая бронзовая фигура патагонца. Одна нога патагонца была до блеска вытерта руками суеверных моряков, – по преданию, прикосновение к ней приносило счастье.

Видно было, что абуэло нашел свое счастье в Пунта-Аренас.

Увидев на аллеях обрывки газет, конфетные бумажки, абуэло аккуратно натыкал их на острый наконечник палки и сбрасывал в урну. На первый взгляд можно было подумать, что он работает дворником, но это было своеобразное хобби – абуэло любил чистоту. Говорят, на его рыбоконсервном заводе люди работали в белых халатах, а в разделочных цехах были установлены специальные опрыскиватели, отбивающие дурной запах. Абуэло не выносил дурного запаха.

Мало кто в этом городе знал, что абуэло, этот добрый дедушка, не кто иной, как бывший оберштурмбаннфюрер СС Карл Рауф – один из создателей и внедрителей знаменитых «душегубок»!

Не следил ли он и там за чистотой?

Не устанавливал ли он и там опрыскиватели, отбивающие дурной запах?

Впрочем, для многих людей прошлое как деньги: оно не пахнет.

Абхазский крестьянин Пилия был примерно ровесником оберштурмбаннфюрера СС Рауфа, но между ними была существенная разница: Рауф всю жизнь давил людей, а Пилия – виноград.

– Виноград не любит, когда его давят прессом, – говорил Пилия, рассматривая на свет граненый стакан с самым лучшим вином мира – настоящей деревенской «изабеллой», дымчато-розовой, как закат при хорошей погоде. – Виноград любит босые ступни. Они не перетирают косточек, и поэтому вино такое мягкое. За нежность виноград платит нежностью. Иащуп [20].

Со мной был кубинский поэт Эберто Падилья.

Эберто первый раз попал в абхазский дом, и для него все было внове: и копченые турьи ребра, которые надо было обмакивать в жгучий коричневый ткемали с плававшей в нем крошеной зеленью, и шлепнутая прямо на дощатый стол дымящаяся мамалыга с кусками сулугуни, уже начавшего плакать в ней чистыми детскими слезами, и скользившие за нашими спинами безмолвные как тени женщины в черном, и гортанные песни мужчин, и особенно мудрость тамады – старика Пилии.

– А что, если я у него спрошу кое-что? – наклонился ко мне Эберто. – Это не будет бестактно?

– Давай… – улыбнулся я.

Я хорошо знал абхазских крестьян и потому не сомневался в старике Пилии.

Эберто поправил очки и сказал:

– Я хочу спросить у вас о самом главном, что меня мучает: существует ли полная справедливость, и если существует, то как за нее бороться?

Старик Пилия ответил так:

– Хорошо, если это тебя мучает, гость с далекого острова, где, как я слышал, хотят бороться за справедливость. Конечно, даже горы молоды для того, чтобы ответить на этот вопрос, а я моложе гор. Но все-таки скажу то, что думаю.