Замена ѣ на е :перед твердыми согласными — бедным (2×), не ведаем (2×), верават(ь) (2×), к… делу , к засекам , засек (Р. мн.), для крепости , во… места (= вместо), победные , свет ; перед мягкими согласными — засеки , теми , Алексеявичу , Олексеявич ; в конце слова — сабе .
И в других челобитных ситуация с буквами ѣ и е примерно такая же. Очевидно, что в начале XVII в. произношение [е] на месте * ě в смоленских говорах уже имелось. Однако замена <���ě> на <���е> не была, по-видимому, стопроцентной, так как в исследуемых текстах представлены написания еще двух типов, которые свидетельствуют о том, что судьба фонемы <���ě> в смоленском диалекте была неоднозначной.
Во-первых, в некоторых случаях представлены орфограммы, где на месте этимологического * ě находим букву и :
Позиция перед твердыми согласными: дівка 241 (при неоднократном дѣвка , девка ib.), два чіловіка 241 (при неоднократном человѣк ib.), в его миста головы 141, Хринов (фамилия) 141.
Позиция перед мягкими согласными: истъ (3 л. ед. ч. наст. вр.) [6] Видимо, перед нами форма [и̯ис ( ’ ) т’] с [т’] мягким, широко распространенным в 3‑м лице наст. вр. глаголов в смоленских говорах [ДАРЯ 1989: карта 79]. Можно предположить, что в рукописном источнике стоял нейтральный знак, который мог реализовать в скорописи графемы /ъ/ и /ь/, и он был передан в издании как ъ .
242, місеца (Р. ед.) 137, Кириева (Р. ед.) 16, у… Киріева 16, Мосіев сын 250, Сергиев 13, Сергіев 250, Тимоѳияв сынъ 159 [7] Впрочем, написания с и в заимствованных именах собственных такого рода не слишком показательны.
.
Кроме того, отмечены написания: дозрит(ь) 67, дозрил 45, смотрилъ 103, смотрив 226, пересмотрити 103, но появление здесь звука [и] может быть объяснено не только фонетически, но и морфологически — аналогией с глаголами, имеющими инфинитивную основу на ‑и .
П. А. Расторгуев, изучивший рукописные и печатные материалы с записями смоленского диалекта XIX — начала XX в. и сам проводивший в 1929—1931 гг. полевые наблюдения над говорами многих населенных пунктов на территории Смоленщины, приходит к выводу о том, что [ě] тут совпал с [е]. «Следы старого ѣ , — пишет П. А. Расторгуев, — имеются иногда в положении его в начале слова под ударением в словах есть (в значении ‘кушать’) и ехать , здесь имеем и : и̯ист’ и̯ихът’ причем слово и̯ист’ чаще встречается, чем слово и̯ихът’ » [Расторгуев 1960: 55]. Форма истъ , как видим, отмечена и в исследуемых текстах. Наличие такой огласовки фиксирует также Е. Ф. Карский: ись («ест») (Ржев) [Карский 1955: 214]. По его наблюдениям, употребление [и] на месте ударного <���ě> распространено в белорусских говорах на южных и северных окраинах (напомним, что к белорусским говорам он причисляет и те, которые по современной номенклатуре считаются русскими смоленскими — см. «Этнографическую карту белорусского племени» в [Карский 1903]), причем Е. Ф. Карский полагает, что на юге такое произношение — результат украинского влияния, а на севере — новгородского говора [Карский 1955: 214]. Есть случаи написания и вместо ѣ в слоге под ударением (и обратные замены) и в «Летописи Авраамки» XV в., писец которой предположительно был выходцем из Смоленска. Е. Ф. Карский считает, что они появляются в качестве заимствований из севернорусского или юго-западного оригинала [Карский 1955: 216]. «Пам. обор. См.» оригиналов, естественно, не имели, поэтому следует предположить, что здесь за меной букв ѣ и и стоит живое произношение. Видимо, в начале XVII века [и] звучало на месте <���ě> в некоторых словах не только на севере и юге территории, определяемой Е. Ф. Карским как белорусская, но и на востоке ее — в собственно смоленских говорах. Судя по картам ДАРЯ, в единичных случаях произношение [и] и даже более архаичных вариантов — [е̂], [и͡е] встречается в разрозненных населенных пунктах смоленской группы говоров и сейчас [ДАРЯ 1986: карты 40, 41]. Скорее всего, с тем, что [е̂] в некоторых случаях давал рефлекс [и], связано и наличие в изучаемых текстах случаев мены букв е — и в ударных слогах: за недожевку (за то, что недожила положенный срок у хозяина) 226, по стишкам (ср. контекст: по дорогам и по стишкам сторожи поставил ) 11 [8] Стишка < стежка (с непереходом [е] в [о]) < стьжька . Ударение в данной форме должно было падать именно на корень, так как суффикс ‑ьк‑ был самоударным, но ударение со слабого редуцированного обычно сдвигалось на слог влево [Зализняк 1985: 146—147].
, Ловринтеяв сын 227 (I), у Родки Словинскаго 242 (ср. Словенской 227 (IV), у Илейки Словенскаго 242). О том, что [е] вместо [и] встречается в говорах бывшей Смоленской губернии (Бельский уезд), писал Е. Ф. Карский [Карский 1955: 226]. Есть небольшой диалектный «островок» возле Рославля, где фиксируется произношение [и] на месте [е́] и сейчас [ДАРЯ 1986: карта 41].
Читать дальше