Пасхальный седер совершался в память об исходе евреев из Египта. Для этого уже к I веку была разработана определённая символика: какие блюда должны присутствовать на трапезе и с каким символическим значением. Марк этого не описывает (отчасти считая знакомство читателей с пасхальными реалиями самоочевидным, а отчасти по богословским причинам), поэтому стоит кратко на них остановиться.
• Барашек, зажаренный на огне (Исх 12:2–10). Он напоминал об исходе, когда были поражены смертью все первенцы египетские: согласно Книге Исход, посланный Богом ангел-губитель миновал лишь те дома, дверные косяки которых были помазаны кровью барашка.
• Хлебцы из пресного хлеба (Исх 12:8). Во времена Иисуса символически связывались с искуплением. В более поздний период пресный хлеб («маца») обычно объяснялся спешностью, в которой евреи покидали Египет: закваска не успела бы взойти к моменту трапезы. Вообще, как мы уже отмечали в связи с притчей о закваске, закваска в библейской традиции обычно символизировала нечистоту. В пасхальной трапезе хлеб мог быть только пресным.
• Чаша солёной воды. Солёная вода напоминала слёзы рабства и переход через Чёрное море.
• Горькие травы (Исх 12:8). Символизировали горечь египетского рабства.
• Харосет. Своего рода пюре: тёртые яблоки и орехи. Напоминал глину, из которой евреев заставляли делать кирпичи в египетском рабстве.
• Вино. Четыре чаши вина отсылали к обетованиям в Исх 6:6–7 («Я Господь и выведу вас из-под ига египтян, и избавлю вас от рабства их... и приму вас Себе в народ и буду вам Богом...»).
Как видим, обильное использование символики, ассоциирующей те или иные события спасения с элементами трапезы, очень характерно для пасхального седера. (У нас нет полной уверенности, что в тот вечер на столе были чаша солёной воды и харосет — второстепенные элементы, — но остальных не могло не быть.) Не случайно поэтому, что Иисус истолковывает элементы трапезы. Скорее всего, истолковал он на тайной вечере все элементы трапезы, христианская традиция же запомнила только те толкования, которые предполагали новизну переосмысления.
И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: «Примите, ядите; это есть тело моё». И взяв чашу, благодарив (Бога), подал им, пили из неё все. И сказал им: «Это есть кровь моя нового завета, за многих изливаемая. Истинно говорю вам: я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царстве Божьем».
Мк 14:22–25
Некоторые учёные сомневаются в достоверности этого эпизода. По их мнению, для благочестивого иудея в принципе невозможно предложить другим пить свою кровь («это есть кровь моя»), даже символически; вышеупомянутый текст же возник уже в более поздних языкохристианских общинах под влиянием языческих мистериальных религий.
Однако символическое толкование хлеба и вина засвидетельствовано в четырёх разных версиях: 1 Кор 11:23–26; Мк 14:22–25; Мф 26:26–29; Лк 22:15–20. Причём связаны они с двумя независимыми друг от друга традициями (Павла и Марка). Хотя различия между версиями объясняются влиянием раннехристианской литургии, достоверность базовой традиции весьма вероятна. В конце концов, Иисус же не предлагает ученикам в буквальном смысле вкушать его тело и кровь (и сидит за трапезой вместе с ними!), поэтому ни из чего не видно, что ученики не могли счесть его слова приемлемым символом, хотя и странным, даже непонятным. Тем более что первоначальная фраза о чаше, видимо, звучала несколько иначе, чем описывает Марк: «Эта чаша есть новый завет в моей крови» (1 Кор 11:25; т. е. «...завет, запечатанный моей кровью».) Здесь предполагается аллюзия на заключение древнего синайского завета при исходе из Египта: «И взял Моисей крови и окропил народ, говоря: вот кровь завета, который Господь заключил с вами» (Исх 24:8).
Слова Иисуса — пророческое действие. Во-первых, они являются предсказанием его смерти и мученичества (ассоциация вина с кровью: кровь скоро прольётся). К этому моменту Иисус уже понял, что времени больше нет: Иуда сделал свой выбор, иерархи приготовились к его аресту. Эти события он интерпретировал как знак: Бог более не хочет, чтобы он таился и скрывался, — значит, предполагается решающее и открытое столкновение. Но что произойдёт? Явит ли Бог невиданное чудо и спасёт своего пророка от ареста и казни (и принесёт, наконец, своё Царство) или Иисусу надлежит пойти путём Иоанна? Как мы уже сказали, Иисус всё более и более чувствовал, что второго пути ему не избежать. Пророческие слова на тайной вечере означают, видимо, следующее: приближается развязка; если эта развязка закончится мученичеством, то кровь Иисуса станет искупительной и обновит/укрепит завет его учеников с Богом. (Это «если» будет с ним ещё ближайшие часы: пока он ещё не уверен, что Богу не угодно будет оставить его в живых.)
Читать дальше