Софья Агранович - Двойничество

Историческая нить этого клубка оказывается сцепленной и с фигурой Ивана Грозного. В связи с этим историческим лицом дополнительную семантику приобретает имя Рогожина - Парфен. Имя Парфен, буквально означающее "девственник", указывает, с одной стороны, на неискушенность, отчасти дикость, необузданность в отношениях с людьми ( "девственный лес"), а с другой стороны, на нравственную чистоту и бескомпромиссность. В этом смысле Рогожин - двойник Мышкина, у которого житейская наивность сочетается с "мудростью сердца".

Поведение Рогожина эксцентрично, скандально. Это обусловлено культурной маргинальностью персонажа. С одной стороны, он мот и гедонист, с другой - выходец из ригористической старообрядческой среды. Бесцеремонное поведение Рогожина, сочетающееся с шутовским самоуничижением, является парадоксальной формой его самоутверждения. Рогожин почти всегда юродствует. Его поведение стилистически напоминает литературно-игровые маски Ивана Грозного, один из псевдонимов которого был Парфений Уродливый (т.е. юродивый). [84] Подробнее об этом псевдониме: Лихачев Д.С. Канон и молитва Ангелу Грозному воеводе Парфения Уродливого (Ивана Грозного) // Рукописное наследие Древней Руси. Л.,1972. С.10-27. Рогожина с историческим персонажем сближают не только необузданная страстность, граничащая с жестокостью, не только властность и безумие, но и истовая склонность к самостоятельной трактовке религиозного учения. Достаточно вспомнить картину в доме Рогожина, которая так неприятно поразила Мышкина.

Как и у Ивана Грозного, у Рогожина есть сопровождающая его публичное появление свита подонков, готовых на все ради хозяина. Впрочем, свита сомнительных личностей окружает и князя Мышкина (генерал Иволгин, Лебедев, Келлер, Ипполит, "сын Павлищева" Бурдовский, Докторенко).

Следует заметить, что наличие разношерстного эскорта с амбивалентным (развенчивающе-увенчивающим) поведением было характерно для русских юродивых. Наличие свиты у обоих персонажей романа, склонность обоих к юродству делает их миры, на первый взгляд, соотносящиеся как светлый и темный, симметричными.

Через мотив юродства, соотносимый с образом Ивана Грозного, в роман входит тема ложного двоемирия и выморочности. С другой стороны, этот же мотив вводит в роман утопическую идею жизни как реализации некого религиозно-нравственного проекта.

Религиозно-нравственная утопия довольно ярко проявляется в отношении Рогожина и Мышкина к Ипполиту Терентьеву. Князь хлопочет вокруг Ипполита, пытаясь исцелить (воскресить) душу умирающего в страхе юноши. Но у постели больного Ипполита дежурит и Рогожин. Об успехе проекта в романе ничего не сказано. В "Заключении" сообщается лишь, что "Ипполит скончался в ужасном волнении и несколько раньше, чем ожидал, недели две спустя после смерти Настасьи Филипповны"(613). Таким образом, фигура Ипполита имеет семантику неудавшейся попытки чуда воскрешения, которое стремятся сотворить двойники.

Двойничество Мышкина и Рогожина постоянно проецируется на мотив Апокалипсиса. Лебедев, сыгравший роль посредника в знакомстве персонажей, как бы соединяющий их миры проныра и шут, толкует Апокалипсис, с гордостью передавая Мышкину слова своего покойного начальника Петра Захарыча: "Правда ли, что ты профессор антихриста?" И не потаил: "Аз есмь, говорю", и изложил, и представил, и страха не смягчил, но, еще мысленно развернув аллегорический свиток, усилил и цифры подвел"(203). Лебедев играет важную роль в роковом треугольнике "Рогожин - Настасья Филипповна - Мышкин", за что князь обвиняет его в служении двум господам, двуличии и лицемерии. Это двуличие Лебедев мотивирует начавшимся, по его мнению, Апокалипсисом, третьим, вороным, всадником, олицетворяющим нынешний век "меры и договора". Тема Апокалипсиса вводит в роман концепт борьбы Христа и Антихриста, князя света и князя тьмы, концепт, который своеобразно воплощается в паре Мышкин - Рогожин. Борьба Христа и Антихриста должна решить судьбу мира, соперничество Рогожина и Мышкина должно определить судьбу Настасьи Филипповны. В этом образе персонифицируется страдающая и грешная земная красота. Она не может спасти мир сама по себе, ибо нуждается в Спасителе. Однако на пару двойников-антагонистов (Христос-Антихрист) в романе накладывается "русский" вариант (Фома и Ерема), в котором двойники бессильны перед обстоятельствами, в котором миру тьмы и выморочности нет альтернативы. Близнечная модель поглощает структуру двойников-антагонистов, фактически подменяет ее.