Г. Саралидзе:
Мне очень стыдно. Я помню разговор, на первом курсе университета это было, в 1983 году. Я говорил с парнем, он из Греции приехал учиться, на два года был старше. И был коммунистом.
Д. Куликов:
Костас, что ли?
Г. Саралидзе:
Нет. Его тоже звали Костас, но это другой человек. Они были разного рода коммунистами, так скажем. Один из них был почти ультралевак. Он много говорил такого, с чем, наверное, я и сейчас не соглашусь. Но он сказал: вы не понимаете, в какой стране вы живете. Вы не понимаете, какого уровня равенства вы достигли. Образование, здравоохранение, даже ваша столовая в общежитии – это образец того, как все равны. Вы не представляете, как это все происходит в других странах. Вы просто этого не видели. Ему было с чем сравнивать, а нам нет. И в том, что нам не с чем было сравнивать, мы тоже сами виноваты.
Д. Куликов:
Оказалось, что, когда рассказывали о том, что «там» безработица, отсутствие прав, отсутствие обеспечения, – говорили правду. Но никто не верил. А те немногие представители элиты, которые выезжали в турпоездки, замечали только 158 сортов колбасы и дешевые джинсы, которые они покупали там по 10 долларов, а здесь продавали по 200 рублей. Это работало как расшатывающий фактор.
А. Гаспарян:
И к тому же очень благодатная почва у нас была. Ведь до Первого съезда несколько лет велась информационная артподготовка. В результате у подавляющего большинства людей, которые смотрели Съезд народных депутатов, уже была четко сформулированная позиция. И они подгоняли то, что видели, под тот мир, который был выстроен благодаря публикациям в «Огоньке», «Собеседнике», «Новом мире»… Людям матрицу новую нарисовали: мы почему плохо жили? Проклятая партийная элита, ату ее! Сейчас ее не будет – заживем как люди. Не получается, процесс не идет. Почему? Ага, давайте вернемся к раннему Ленину, переосмыслим, так сказать, творческое наследие. Больше некого же у нас переосмысливать. Опять не получается? Недостаточно демократизации. Почему? Потому что мы все уничтожили в 1917 году. Это ведь тогда родился мем, который потом Станислав Говорухин через фильм выразил: Россия, которую мы потеряли.
Д. Куликов:
Тогда же возникла тема, что вообще-то образцом была Российская империя, какой она была в 1913 году…
А. Гаспарян:
Об этом же тебе говорят на Съезде народных депутатов. С одной стороны, все понимали, что у нас стагнация, политическая мысль отсутствует. С другой стороны, уже были ненавистные многим кооперативщики. Ведь эти лотки с «пепси-колой» по 15 рублей за банку и т. д. раздражали очень многих.
Г. Саралидзе:
Да, особенно раздражали кооперативные рестораны.
А. Гаспарян:
Рестораны, магазинчики, палатки…
Г. Саралидзе:
Людям сказали: «Смотрите, какую мы страну потеряли, вот что было до 1917 года» и начали приводить факты. Не сказать, что врали, но аккуратно манипулировали… Потому что фактов этих никто не знал, так как во всех учебниках писали, что до 1917 года все было ужасно.
А. Гаспарян:
Ну, это тоже странно. Ленин и Луначарский постоянно апеллировали именно к 1913 году, а в 1989 году выясняется, что никто не знает, о чем писали классики марксизма-ленинизма. Ну кто в этом виноват?
Д. Куликов:
Советская власть что говорила? Класс эксплуататоров жил хорошо. А кто такой эксплуататор? Это царь и его приближенные, государственный аппарат, буржуины, то есть купцы и промышленники, зажиточные крестьяне, которые потом кулаками стали. Офицерство – ну, его я к аппарату отнес. И даже, между прочим, высокооплачиваемые рабочие. Что происходит в 1989 году? Нам этот слой показывают и говорят, будто это вся Россия. Но слой-то на самом деле был достаточно узким, большинство жило в нищете. Тут включается психология: каждый уверен, что он такой умный и точно будет в зажиточных!
Вся наша интеллигенция – и творческая (то есть кинематографисты, писатели, журналисты), и так называемая техническая, которая в НИИ многочисленных сидела, штаны протирала – получала зарплату 120 или 130 рублей, ни черта не делая, но ей было обидно, что больше не дают. Почему? Потому что система не дает! Как только системы не будет, они же гении, они сразу реализуются и миллионерами точно станут. Ну и это «я буду хозяином всех остальных» работало как самый примитивный животный инстинкт. На интеллигенцию это точно действовало. Они все считали, что стали неудачниками только потому, что система их такими сделала.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу