Л Викторова - Монголы

Эти данные письменных китайских источников также подтверждают, что в Центральной Азии уже в те далекие времена должна была господствовать некитайская топонимика. Интересен сам характер сохранившихся перечисленных выше топонимических названий: они сугубо конкретны и описательны, отмечают особенности и свойства воды, земли, почв, минералов, имеющие хозяйственное значение или служащие ориентиром. Семантика их и теперь ясна. Такой тип образования топонимов един для всех народов мира. Он типичен для древнейшего топонимического пласта и свидетельствует о первичности обитания на данной территории народа, оставившего такие топонимы [Попов, 1965, с. 21—23, 149—167].

Топонимический материал позволяет сделать, хотя и очень предварительные, выводы о том, что древнейшие из сохранившихся топонимов построены по алтайской синтаксической модели. Так, в сложных топонимах (как в XIII в., так и в настоящее время) конструкция определение — определяемое строится таким образом, что определение предшествует определяемому

6 Зак. 254

81

(например, Хара-Ус-Нур — Черно-водяное озеро). Можно полагать, что позднейшие синтаксические конструкции развивались на основе древних, очень устойчивых форм, в которых проявились элементы общеалтайского сходства. Вместе с тем конкретные топонимические материалы не дают права утверждать, что у всех алтайских языков был единый язык-основа, или праязык, а строго очерчивают три первичных ареала, населенных в древности, очевидно, представителями трех ветвей алтайской языковой семьи. При этом в контактных зонах наблюдается совмещение топонимики: на востоке — тунгусо-маньчжурской и монгольской, на западе — тюркской и монгольской, на юге — монголо-тибетской и монголо-китайской.

Попытаемся реконструировать древнейшую языковую ситуацию с помощью сопоставления языковых и археологических источников. Археологическими исследованиями в Центральной Азии и сопредельных районах было доказано, что на этой территории наиболее ранними видами хозяйственной деятельности древнего населения (в палеолите, мезолите) были охота и собирательство, сочетавшиеся у прибрежных жителей с рыболовством. Сложившись в палеолитический и мезолитический периоды, эти виды присваивающего хозяйства прослеживаются в одних случаях как подсобные (у монголов), а в других — как ведущие типы хозяйственной деятельности (у тунгусов) {Василевич, 1969, с. 42].

Известно, что лексика формируется в языке на основании понятий, в которых отражается общественная практика человека. Целесообразно поэтому рассмотреть некоторые данные лексики алтайских языков, которые связаны с занятиями предков. При отборе лексических единиц были учтены указания в письменных источниках видов промысловых животных, к которым относились мясные (верблюд, лошадь, олень) и пушные (белка, заяц, соболь и т. п.), а также упоминания о том, что особая роль в обрядовой практике центральноазиатских племен издавна отводилась собаке и лошади. Поэтому в первую очередь была сопоставлена лексика, связанная с обозначениями этих животных в алтайских языках.

Киданьский Монгольский

Тюркский Тунгусо-маньчжурский

Заяц

Белка

Соболь

Лисица

Олень

taulaj туулай

хэрэм

булга

унэг (эн) буга, цаа, ор

tausqan маннукЗн tejlg улукй

kls чипкан, некэ, дэнкэ

tfilki сулакй

Верблюд —

Лошадь morln

Собака nohoy

Волк

Рыба

Охота

тэмээ, буур морь(ин) нохой чоно, cino загас, za^asun аб/аба, агнуур герев

орон, буга, бэгон багдака, куярка

tewe тэмэгэн, тэвен

at мурин, moyln

ит цинакин

бури иргичй, гускэ, гушко

олло

балык бэюмЗкит, булта ав-ава

В западномонгольоких средневековых памятниках, отражающих языковые нормы XIII—XIV вв., в частности в словаре «Мукаддимат ал-адаб», глоссарии Ибн Муханны, встречаются термины mdHsun, adUn», которые употреблялись в значении «скот», «животные», т. е. как собирательные. Вместе с тем уже в чжурчжэньском языке, а затем и в монгольском встречается слово ayta, близкое к древнетюркскому at, но только в смысле «мерин», «скаковой холощеный конь», т. е. не как собирательное,, как это было в древнетюркском, а избирательное, что может косвенно свидетельствовать о заимствовании этого слова у тюрок.

Монгольская терминология, связанная с коневодством, на редкость богата и разнообразна: в ней много оттенков для обозначения возрастных, половых, цветовых (по масти), аллюрных различий лошадей. Все это говорит о чрезвычайно длительном развитии понятий, связанных с лошадью, в монгольских языках. Это подтверждается и археологическими данными, согласно которым лошади еще в палеолите были объектом охоты, а после приручения стали наряду с собакой главными помощниками в ведении пастбищного скотоводческого хозяйства кочевого типа. Названия облавной охоты ( ав-ава ) одинаковы для монгольского и тюркского языков, но в монгольском языке охота загоном называется агнуур, а охота на хищных диких животных— герэв. Это говорит о том, что охотничье хозяйство древнейших предков монгольских народов на территории Центральной Азии прошло несколько этапов: наиболее ранним из них была, очевидно, охота облавой, затем загоном и только потом уже индивидуальная охота с луком и стрелами.