Сергей Дашков - Юстиниан

Труды Анфимия по механике и гидравлике (именно благодаря этим наукам функционировали древние автоматы типа часов с двигающимися фигурами) пока не обнаружены. Но сохранился его трактат о параболических зажигательных зеркалах.

На постройке собора Святой Софии Исидор Милетский (как и Анфимий, родом из Лидии) был вторым архитектором и отвечал за наём рабочих.

Но круг занятий Исидора не ограничивался одним лишь строительством. Он изобрел какое-то устройство для вычерчивания кривых («диабету»), написал комментарий к сочинению Герона Александрийского «О сводах». Он также собрал все известные труды Архимеда, а его ученик Евстохий сделал к ним комментарий. Со временем Исидор обзавелся последователями и, видимо, создал в столице математическую школу.

Один из анонимных авторов труда, включенного в качестве 15-й книги в знаменитые «Начала» Евклида, называл Исидора «великим учителем», рассказывая о предложенном им решении задачи вычисления углов, образуемых плоскостями граней пяти правильных тел (пирамида, октаэдр, куб, икосаэдр, додекаэдр) [492] Зубов , 2000. С. 30. См. также: Начала Евклида (книги XI–XV) / Пер. с греч. Д. Д. Мордухай-Болтовского; при ред. участии И. Н. Веселовского. М.; Л., 1950. С. 155. .

Существует легенда, сочиненная недоброжелателями Юстиниана. Согласно ей император, якобы позавидовав славе Исидора, решил его погубить. Заманив архитектора на колонну со своим конным памятником на Августеоне, василевс повелел убрать лестницу. Но Исидор разорвал на лоскуты одежду, сплел веревку, спустился вниз, а веревку поджег — чтобы сгорела без остатка, — и все решили, что он умер (другой вариант легенды — веревку, пропитанную нефтью, Исидору принесла по его просьбе жена). Сам же исчез. Это, конечно же, неправда: известно, что Исидор на склоне лет за труды и способности удостоился от Юстиниана сана иллюстрия.

Ю. А. Кулаковский (1855–1919), профессор:

«Поразительная деловитость Юстиниана и желание всем лично руководить и все решать усилила автократический момент государственной организации, давила придворную аристократию, которая не дала за его время ни одного видного и крупного деятеля, способного помочь императору в его великом служении на пользу государства [493] Procop («Тайная история». — С. Д .). h. а. 14, 7–8 — о безгласии сенаторов в заседаниях. За извращение идеала πολιτεια 'Ρωμαιων Прокопий резко корит Юстиниана, h. а. 13, 24–25; 32; 14, 14. — Прим. цитируемого автора . . Если Анастасий своими заботами о просвещении и своей терпимостью в смутной религиозной борьбе содействовал тому, что Юстиниан мог найти надежных помощников в великом деле кодификации права и при нем оживилось литературное творчество, то Юстиниан оставил империю своим преемникам в оскудении и духовном обеднении. Сотрудники Юстиниана были люди далеко не безупречные в моральном отношении. Дурные нравы и застарелые грехи имперской администрации упрочились при Юстиниане, и горизонт будущего омрачился. Конец своих дней Юстиниан провел в полном духовном одиночестве, и от сознания этого его спасало не покидавшее его до смерти увлечение догмой христианского вероучения» [494] Кулаковский , 2004. Т. 2. С. 271. .

«Застаревшие дурные нравы имперской администрации были гораздо сильнее доброжелательных рассуждений и внушений императора, как видно из эдикта 545 года на имя префекта претория Востока Петра Варсимы (Nov. 128). Юстиниан повествует о тех же самых неправдах правителей и бедствиях провинциального населения, о которых он с ужасом говорил в эдиктах 535 года. Та же самая картина бедствий восстает в эдикте 556 года на имя префекта города Мусония (Nov. 134), в котором Юстиниан, исходя из частного вопроса о назначении заместителей, вдается в разнообразные наставления правителям провинций о том, что они должны делать и чего не имеют права допускать. На всем законодательстве Юстиниана относительно администрации лежит печать бессилия в борьбе с застарелыми дурными нравами, и главной причиной этой немощи было его собственное попустительство к самым наглым нарушениям справедливости, которые позволяли себе его ближайшие слуги… Корыстолюбие и нажива лиц, близких к особе императора, и сановников высокого ранга — старое бедствие империи — с особенной силой проявлялись при Юстиниане. Царственная чета была окружена огромным числом родственников, которые пользовались своим высоким положением в интересах личного обогащения. Современник Юстиниана, переживший и его преемника, Иоанн Эфесский, в случайном упоминании о судьбе состояния Марцелла, брата Юстина, которое Маврикий предоставил своему брату Петру, свидетельствует, что дворцы Марцелла с их обстановкой и гардеробом и имения его могли равняться с целым царством. В предисловиях ко многим своим новеллам Юстиниан скорбно жаловался на грабежи и вымогательства, которые позволяют себе чины администрации, но сам же он оказывал поддержку этому общественному бедствию попустительством вопиющих злодейств и неправд. Самое преследование по суду виновных в вымогательствах сановников и знатных лиц имело при Юстиниане деморализующий характер, так как в применении этого способа карать виновных искали не восстановления правды и справедливости, а часто лишь обогащения двора. Административные посты замещались не лучшими людьми, а теми, кто, обогащая казну, умел составлять себе состояние. Государственная власть была бессильна против них и попускала всякие злоупотребления. Резкий тон Прокопия в его суждениях об администрации является отзвуком того бессильного негодования, в котором жили лучшие люди того времени, не умея разобраться в той тине всякой лжи и неправды, которая опутывала современную им действительность» [495] Там же. С. 241. .