. Эта память оказалась вписана и в российское пространство: в 1842 году два крупных поселения на Урале, основанные оренбургскими казаками, чьи полки отличились в ходе французской кампании, получили названия «Париж» и «Фершампенуаз»
{4} 4 См.: Шувалов H. И. От Парижа до Берлина по карте Челябинской области: Топонимический словарь. Челябинск, Южно-Уральское книжное издательство, 1989. Выражаю благодарность моим коллегам из Федерального Уральского университета (УРФУ, Екатеринбург) и в особенности Юлии Запарий, указавшим мне на эту книгу.
. Это показывает, что 1814 год очень быстро занял особое место в русском воображении. В этой игре задачи были Разнообразны, а ставки — очень высоки.
В XVIII веке в годы царствований Петра I, Елизаветы Петровны и Екатерины II Россия фактически стала главенствовать в Европе {5} 5 См. на эту тему: Liechtenhan E-D. La Russie entre en Europe, Paris: CNRS Éditions, «Histoire moderne», 1997.
, однако ее всячески сдерживали и ограничивали другие государства {6} 6 Cm.: Malia M. L’Occident et l’énigme russe: du cavalier de bronze au mausolée de Lénine, Paris: Seuil, «L’Univers historique», 2003.
, отказывавшиеся считать восточного колосса полноценным европейским государством. Победа, одержанная над Великой армией Наполеона в 1812 году, никак не повлияла на это враждебное восприятие, и ответственность за это в первую очередь лежала на самом Наполеоне. В декабре 1812 года сидя в санях, стремительно мчавших его обратно в Париж, в тот самый момент, когда Великая армия мучительно умирала в ходе отступления из России {7} 7 Новый взгляд на русскую кампанию 1812 года см.: Rey М.-Р. L’effroyable tragédie. Une nouvelle histoire de la campagne de Russie. Paris: Flammarion, 2012. Русский перевод: Рэй М.-П. Страшная трагедия. Новый взгляд на 1812 год. М.: РОССПЭН, 2015.
, французский император заявил своему обер-шталмейстеру Арману де Коленкуру:
«Русские должны казаться бедствием для всех других народов (…); война против России — это война, преследующая хорошо продуманный интерес, интерес старой Европы и цивилизации. (…) Мы должны видеть лишь одного врага в Европе. Этот враг — русский колосс» {8} 8 Caulaincourt A., de. Mémoires du général de Caulaincourt, duc de Vicence, grand écuyer de l’Empereur. Introduction et notes de Jean Hanoteau. Paris: Plon, 1933. T. II. P. 213.
.
В последующие месяцы этот взгляд продолжал господствовать: русскую победу приписывали то легендарной жестокости казаков, этих «полулюдей-полузверей» {9} 9 На тему этого общего места см. письма Пьера Дарденна: Le Récit d’un civil dans la campagne de France de 1814. Les «lettres historiques» de Pierre pardenne (1768–1857), et éditées par Jacques Hantraye. Paris: CTHS, «Collection de documents inédits sur l’histoire de France». 2008. Vol. 4.
, варваров, «пожирателей свечей» {10} 10 См. замечательное исследование Галины Кабаковой: Kabakova G. j^angeur de chandelles, l’image du Cosaque au XIX e sincle // Dmitrieva K., Espagne M. (dir.). Philologiques IV: transferts culturels triangulaires, France-Allemagne-Russie. Paris: Maison des Sciences de l’Homme, 1996. P. 207–230; Breuillard J. Les Russes envahisseurs et occupants en France (1814–1818) // Slavica occitania. Toulouse. 1999. № 8.
и пожирателей маленьких детей, то нагрянувшему так удачно для русских «генералу Зиме» [2] Этот миф впоследствии станет одним из общих мест рассказов о 1812 годе. См. утверждение Наполеона в: Le Mémorial de Sainte-Hélnne. Édition J. Barbezat. Paris, 1830, T. XVIII. Année 1816. P. 28: «Разве меня уничтожили усилия русских? Нет, моя неудача вовсе не была предрешена, все произошло из-за чистой случайности: (…) это зима, похолодание, быстрота и сила которого были феноменальны».
, но ни в коем случае не достоинствам царской армии. Рассказы тех, кто вернулся из похода 1812 года, только подкрепили образ русского азиатского варварства, и «когда русские вошли во Францию, у них уже была устойчивая репутация варваров» {11} 11 Corbet Ch. А Гиге des nationalismes. L’opinion française face a l’inconnue russe (1799–1894). Paris: Librairie Marcel Didier, 1967. P. 86.
. А ведь высшие чины этой армии прекрасно говорили по-французски, а среди их фамилий было почти столько же европейских (Барклай де Толли, Ланжерон, Сен-При…), сколько и типично русских (Кутузов, Аракчеев, Платов…) Можно представить всю глубину враждебных предрассудков и негативных образов, влиявших на русско-французские отношения в тот момент, 31 марта 1814 года, когда Александр I готовился вступить в Париж во главе войск коалиции — русских, австрийцев и пруссаков.
Напротив, когда в 1825 году Александр I умер и на русский трон взошел «Николай Палкин», принадлежность России к Европе у большинства западных наблюдателей уже не вызывала сомнений; и если какой-нибудь маркиз де Кюстин мог взбунтоваться и заявить, что европейский характер России — лишь иллюзия, обман и лицемерие {12} 12 См. его бестселлер «Россия в 1839 году».
, европейские лидеры и зарождающееся общественное мнение видели в Российском государстве «жандарма Европы», то есть государство, чья европейская природа, какой бы она ни была консервативной, сомнению не подлежит. Как объяснить эту резкую перемену? Можно предположить, что решающую роль сыграло пребывание Александра I в Париже.
Читать дальше