Бык тоже учился; вскоре он начал рыть копытом землю еще до того, как мы влезали на изгородь, - мой отряд стушевался, и в конце концов остался лишь один парень, который выходил со мной. Это был Дексий, сын конюшего, он не боялся никого из четвероногих; но и мы двое предпочитали, чтобы остальные отвлекали быка, когда нам надо прыгать с забора.
Однажды Дексий поскользнулся на заборе и упал в загон, пока бык еще следил за нами. Он был младше меня, любил меня, во всем признавал мое главенство... Я знал, что сейчас произойдет... И все из-за меня!.. Не придумав ничего другого, я прыгнул быку на голову.
Что было дальше, я не очень помню. Ни как это было, ни что я чувствовал, ждал ли смерти... По счастью, я ухватил его за рога, и он небрежно меня скинул. Я подлетел, упал животом на забор и повис на нем, мальчишки стащили меня на другую сторону, тем временем Дексий успел выскочить, а шум привлек управляющего.
Дед пообещал мне, что выпорет на всю жизнь вперед, но когда раздел увидел, что я весь черно-синий. Он ощупал меня и нашел два сломанных ребра... Мать плакала, спрашивала, что со мной творится... Но как раз ей я ничего не мог рассказать.
Когда ребра срослись - пора было снова в храм. Симо научился себя вести, он помнил свою укушенную руку. Теперь он никогда не звал меня по имени, а только "сын Посейдона". Он произносил это слишком вкрадчиво, и мы оба знали, что он имел в виду. Когда была моя очередь убирать в святилище, я часто под конец становился у источника на колени и шептал имя бога; и если в ответ слышался какой-нибудь звук - говорил тихо:
- Отец, пошли мне знак.
Однажды среди лета - мне было тогда десять - полуденная тишина была тяжелой, как никогда, я такой не помнил. Трава в роще побледнела от жары, хвойный ковер глушил все звуки, ни одной птицы не было слышно, даже цикады умолкли... Неподвижные кроны сосен замерли в темно-синем небе будто бронза... Когда я втаскивал треножник под навес, его бренчание казалось громом, и от этого стало худо, я не знал почему... И все время я думал: "Так уже было когда-то".
Работа была закончена, но я не пошел к источнику, а рад был выйти наружу. И стоял там, а по коже мурашки... Толстая жена Каннадиса вытряхивала свои одеяла и помахала мне рукой - стало полегче. Но тут подошел Симо.
- Ну как, сын Посейдона? Поговорил с отцом?
Так, значит, он следил за мной. Но даже это не тронуло меня, как тронуло бы в другой раз. Задело не это, а то что он говорил, не понижая голоса, хоть вся природа звала: "Тише!" Вроде мне провели гребнем против волос, так было противно.
- Замолчи, - сказал я.
Он пнул ногой камень, я уже от этого озверел, а он сказал:
- Я глядел через ставни и видел старуху нагишом. У нее на брюхе бородавка.
Я не мог вынести, как его голос пилил тишину; оскорбленное безмолвие нависало над нами.
- Уйди, - говорю, - ты что не чуешь? Посейдон разгневан!
Он уставился на меня с ухмылкой и заржал! И в тот же миг воздух над нами зашумел крыльями - все птицы в роще взвились с деревьев и повисли в небе, наполнив его тревожным криком. Я весь задрожал - ноги, руки, тело, голова... Я не знал, в чем дело, но смех Симо был невыносим. Я крикнул: "Убирайся!" - и топнул ногой.
Нога моя ударила землю - и земля дрогнула, вроде спина гигантского коня стряхивала мух, дернув кожей. Затрещало дерево, и навес начал валиться на нас... Кричали люди, лаяли и выли собаки, старый дребезжащий голос Каннадиса взывал к богу... Вдруг оказалось, что я стою в холодной воде - она хлынула из камней вокруг священного источника и залила все вокруг... Я был ошеломлен. Но во всем этом шуме - на сердце было легко и светло, как в воздухе после грозы.
"Так вот что это было, - подумал я, - я чувствовал, как это подходит!" И тогда вспомнил, как мне было плохо, как я плакал когда мне было четыре года.
В священном пределе и за ним все призывали Посейдона, Сотрясателя Земли, обещали ему жертвы, если он успокоится... Но вот раздался голос совсем рядом. Симо пятился от меня, прижав кулак ко лбу, и скулил, кричал:
- Я верю!.. Я верю!.. Скажи ему - пусть не убивает меня!..
Он споткнулся о камень и упал навзничь. И заорал так - жрец прибежал, испугавшись, что он ранен. Симо продолжал всхлипывать и показывал на меня пальцем - говорить он не мог. А я - я был слишком потрясен, чтобы испытать счастье в тот миг; я глотал слезы и очень хотел к маме. Вода вокруг моих ног превратилась в грязь, но я не двигался с места, слушая крики круживших птиц и хныканье Симо, пока старик Каннадис не подошел ко мне. Он почтительно приветствовал меня, потом убрал мои волосы со лба и увел оттуда за руку.
Читать дальше