Хилэр Беллок - Ришелье

Я думаю, эта история достаточно абсурдна, чтобы быть правдой. Кроме того, она такого сорта, что о ней непременно стало бы известно. С другой стороны, интимные подробности жизни великих людей так хорошо скрыты от внешнего мира, что и эта история, несмотря на всю ее нелепость, могла бы быть правдой, известной лишь очень узкому кругу лиц, — в данном случае, членам королевской семьи, с которой Ришелье был очень тесно связан.

Когда знакомишься с жизнью Ришелье, сразу замечаешь, что о многих событиях его жизни сохранилось большое количество документов, но о некоторых событиях неизвестно ничего, кроме слухов. Поэтому приходится иногда верить и им. Существует, например, довольно стойкий слух, будто бы Ришелье чуть ли не сошел с ума от радости, когда узнал, что ему присвоен сан кардинала.

В жизни Ришелье, по-видимому, бывали такие моменты — но очень редко и не на людях, — когда у него наступал нервный срыв. Это характерно, между прочим, для очень многих великих людей. Почти никто не знал об этом, так что ему удалось создать легенду о спокойствии и невозмутимости, которая дошла до наших дней.

Какой же силой воли надо было обладать, чтобы побороть не только свою слабость, но и реальные опасности, угрожавшие ему. В новой истории нет другой такой фигуры, воля которой действовала бы неослабно столь длительное время. Даже на смертном одре, в последние минуты жизни сила воли не покинула его. Хочется сравнить силу воли этого человека с непреложным действием физического закона, когда результат неизбежно следует из тех условий, которые были созданы в эксперименте.

Но огромная сила воли составляла только часть души Ришелье; в ней всегда жило стремление добиться успеха, славы, власти, добиться не для себя лично, как это свойственно самовлюбленным честолюбцам, а для того, чтобы с помощью этой власти, поддержанной огромной волей, возвеличить монархию и короля. Таким образом, сила воли и честолюбие были верными слугами могучего чувства, всегда жившего в душе Ришелье, — преданности королю, делу, которому он служит, и конечно монархии. К сожалению, лишь немногие биографы и историки заметили эту черту характера, так много говорящую о Ришелье.

Честолюбивое стремление к успеху и славе проявилось в нем очень рано — когда ему еще не исполнилось двадцати лет. Не будь у него огромного честолюбия, вряд ли он стал бы епископом в двадцать один год, вряд ли он стал бы заботиться о благоустройстве своей бедной и разоренной епархии, вряд ли бы он использовал любую возможность, чтобы съездить из далекого Люсона в Париж и показаться при дворе.

Есть честолюбцы, покрывшие себя славой на полях сражений с врагами отечества, отпрыски знатных родов или люди, уже хорошо известные власти, — для них взять власть в свои руки так же просто, как вскочить в седло. Иное дело, когда к власти идут согнувшись или даже ползком. Вот почему так много правды в том, чтобы власть была организована по монархическому принципу, — в этом случае правитель не будет, по крайней мере, запятнан грехами приспособленчества и интриганства. Конечно, и люди незнатного происхождения могут хорошо служить своим согражданам и государству, но в их памяти всегда сохранятся воспоминания об унижениях, которым они подвергались когда-то.

Именно таким человеком был Ришелье. Вот правила, оставленные им для честолюбца, желающего подняться вверх по лестнице власти: говорить как можно меньше; внимательно слушать старшего и делать вид, что вам интересно даже тогда, когда вам скучно и неинтересно; льстить старшему и трепетать перед ним. Сюда следовало бы еще добавить такие необходимые способности, как умение не замечать нанесенного оскорбления, помня все время о том, что в свое время оно должно быть отомщено; умение терпеливо ждать удобного случая, видя, как другие обходят вас и поднимаются выше, когда вы, кажется, были уже у цели. До сорока лет Ришелье именно так и действовал, после сорока он расправился с теми, перед кем до этого раболепствовал.

Отметим, что Ришелье никогда не пользовался таким распространенным среди делающих карьеру придворных и политиков приемом, как шантаж. Правда, он низкопоклонствовал перед королевой-матерью и не брезговал — довольно часто — саморекламой. Он часто и громко жаловался на бедность и на пренебрежение к нему. Для того чтобы быть замеченным, он произносил горячие проповеди и развил в конце концов свой небольшой ораторский талант до таких размеров, что на него обратили внимание. Все, что он ни делал в возрасте от двадцати лет до сорока, было направлено на то, чтобы любыми способами войти в правительство.