Кильдяшев Антон Евгеньевич

Последний десяток лет они искали Сталь, прикладывая все усилия к её поиску. Её не было в мире живых, но мир мёртвых, один из тысяч адов, был обителью этого артефакта, создающего другие артефакты. С его помощью Империя бы подмяла под себя весь мир, что само по себе неплохо, но гильдия жаждет власти, и, чтобы истинно выйти из неё, Рыцарю пришлось умереть. Пока в гильдии думают, что Рыцарь мертва, она может спокойно жить, если это можно назвать жизнью. Сущность Странника позволяла Рыцарю жить даже после смерти, передвигаясь в снах людей, и в их адах.

Три ипостаси переглянулись между собой.

-Инголь выжил. - Уверенно сказала Третья.

-Наш выход? - Первая сложила руки в замок на груди.

-Безусловно. - Закончила Вторая. - Теперь вторая фаза - Каблим Инвер.

-Каблим Инвер? Наш любимый первый помощник, специальный порученец? - Первая заинтересованно разглядывала лица своих сестёр - ведь она являлась истинным Странником, той, кто стала Зелёным Рыцарем.

-Покажем дорогу до чемпиона Холки. - Третья обдумала своё предложение, и добавила. - Госпожа будет довольна нами.

-Хороший план. - Вторая сложила руки домиком на груди и что-то зашептала, после чего растаяла зеленоватой дымкой.

-Хорошо, сестра. - Вслед тающей дымке кинула Первая и поморщилась. Она была самой старшей личностью, но с ней обращались как с самой слабой.

Глава XV

Каблим положил на стол перед Мариеном несколько рукописных книг, которые должны были дописать чиновники. Мариен по уставу Старателей носил кличку Библиотекарь, выше него в гильдии ценили только Странника, но она умерла и теперь Мариен стал полноправным хозяином гильдии и её Старателей. Никто, даже Тайная Канцелярия уже боялась приказывать что-либо гильдии, но власть гильдии над Империей была ещё слишком слаба. Мариену была нужна Сталь, чтобы сплести судьбу, в которой все будут счастливы. Мариен верил в эту судьбу.

Сверху на стопке бумаг лежал книга в кожаном переплёте с надписью "истории Империи (том пятый)".

Мариен вопросительно уставился на Хирурга.

- Это дневник генерала, ваша светлость. - Каблим, Хирург, разглядывал своего командира светящимся красным глазом. - Последний его дневник, откройте.

- Превосходно. - Мариен открыл дневник и потерял дар речи. - Он записывал не более одной строчки в дневник каждый день в течение двух лет.

Мариен осмотрел последнюю запись: "15 Сул. 1023 от ОГТ. Перевели на Альдар-натал-неш. Пришлось согласиться". Сейчас было четырнадцатое Василевса, значит смерть генерала наступит через месяц, как и было предсказано другими официальными документами. Генерал был важен для гильдии, так как более молодые и строптивые генералы Империи могли ослушаться приказов гильдии, он же почти не задавал вопросов. Почти. От него было рано избавляться, тем более с его умом, держащим наёмников в узде и отбивая атаки конфедератов.

- Пятнадцатого Цезаря последняя запись. Он умрёт после получения приказа на перевод. Сообщи всем в зале собраться у меня в кабинете.

- Слушаюсь, господин. - Каблим глубоко поклонился и задом вышел через двери. Библиотекарь вздохнул. Клоунада Каблима всем в гильдии надоела, но его способность была чертовски хороша. Если бы можно было передавать Дары... Он был уверен, что у кого-нибудь найдётся такая способность, передавать чужие Дары, но носителя этой способности ещё надо было найти.

Мариен повернулся на кресле и встал, раздвинув шторы. Солнечный свет проник в комнату, до этого освещаемой старой лампой между двумя книжными шкафами, откопанной в какой-то антикварной лавке. Перед окном стояли крутящееся кресло и письменный стол со множеством ящиков, в которых лежали бесчисленные документы, как и на самом столе; отдельной папкой лежали ежедневные отчёты всех крупных чиновников в имперских колониях - он пристально следил за ними и, если показания старых дневников этих чиновников не совпадало с отчётами, то чиновника ждала минимум отставка. В центре комнаты лежал красивый пандурангский ковёр со стилизованными хризантемами и розами. На нём стояли шесть кресел, полуповёрнутых в сторону стола. В углах стояли какие-то цветы, запоминанием названий которых Мариен себя не утруждал - не было времени, а память у него была плохой. В стены были вмурованы книжные шкафы с различными книгами, от дневников офицеров первого имперского полка до записок домохозяек, все, как одна, недописанных до конца; это было хобби Мариена, дописывать книги за их владельцев, сосланных или убитых когда-либо.